— Откуда вы это взяли?
— Мне отчасти известна ваша история, история «Барышни».
Наступило молчание, глубокое, как море. Умолк даже звонок потайного телефона. Генерал налил виски, завинтил крышку плоской фляжки и протянул стакан Анне-Марии.
— Я потерял следы Жюльетты, — сказал он, — не везет мне. Возможно, ее схватили немцы, возможно, она погибла где-нибудь здесь, в лагере, или они просто убили ее…
Генерал поднялся и стал расхаживать в полумраке маленькой небесно-голубой гостиной. Его движения были так быстры и порывисты, что, казалось, вот-вот он опрокинет эти кресла, но, как чистокровный скакун, он брал препятствия, не задевая их. За занавесями, которые раздувал ветер, виднелось черное небо, все в серебряных гвоздиках звезд.
— Жюльетта была слишком хороша собой, ее нельзя было не заметить… Первый раз она ускользнула от немцев, потому что эта девушка была воплощением мужества и женственности… Как и вы, мадам, точно так же, как и вы… Не знаю, бывали ли вы в Лионе… Жюльетта проскользнула у них между пальцами и словно иголка затерялась в темных лабиринтах лионских проходных дворов, «трабулей», как их там называют. Куда она пропала? Где она? — Генерал опустился на маленькую скамеечку у ног Анны-Марии. — Жюльетта появилась у меня, в нашем старом авиньонском доме в сочельник… Ее прислали с заданием. Она пришла ко мне, как ребенок, который доверчиво протягивает руку чужому человеку… Но она была изворотлива и хитра, как котенок, как индианка из племени сиу, и могла без всякого ущерба пройти там, где никто другой не прошел бы. Она была чиста, как рождественский снег, и соблазнительна, как… как вы…
Худощавый смуглый генерал с орлиным профилем, похожий на арабского всадника, скосил глаза в ее сторону. В мертвой тишине зазвонил телефон. Анна-Мария слушала панегирик незнакомке, произнесенный человеком, который сидел у ее ног в этой нелепой небесно-голубой гостиной. Немецкая ночь… И внезапно она остро ощутила существование миллионов мужчин и женщин, барахтающихся в бездне поражения. А воин у ее ног, и сама она, оба они — победители. В огромном немецком замке, в огромном замке бошей, мужчина и женщина, легко уязвимые, смертные… Генерал взял ее руки, он покрывал их поцелуями. Как трудно понять самые обычные вещи в этом фантастическом мире… Она попыталась отнять руки.
— Не надо сопротивляться, — сказал генерал, словно отдавая приказ.
Анна-Мария не сопротивлялась, так было проще. Завести любовника оказалось совсем просто.
Она лежала, прижавшись щекой к плюшевой подушке, и слушала, как генерал переставил стул, отдернул занавеску… Вместе с лунным светом в комнату влился свежий воздух. Слегка повернув голову, Анна-Мария увидела у окна силуэт генерала, воина, победителя. Она боялась шевельнуться; так во время шторма на корабле заставляешь себя лежать спокойно, чтобы неосторожным движением не вызвать приступа морской болезни… Она решила завести любовника и завела: на что же ей жаловаться? Впрочем, она не жаловалась, она только боялась толчка извне, от которого сразу станет ясно, какие чувства шевелятся в груди.
— Небо, — донесся до нее голос генерала, — небо над Авиньоном…
И сразу все стало ясно… ясно, что то, что шевелилось у нее в груди, было ненавистью к этому человеку. Она поднялась, зажгла маленькую люстру. Свет упал на ее голову, на длинную белокурую косу, ниспадавшую вдоль бедра, необычайно изящного изгиба, С высокомерным равнодушием, не запахивая халата на обнаженной груди, она сказала:
— Не знаю, что я вам сделала, за что вы меня оскорбляете.
Генерал повернулся, но не подошел к ней:
— Я оскорбил тебя? Чем?
— Авиньонское небо! Да это все равно как если бы, держа меня в объятьях, вы назвали меня Жюльеттой! Нет, хуже… потому, что вы сделали это умышленно…
— Я никогда не держал Жюльетту в объятьях, я ее просто любил…
— Уходите отсюда! — сказала Анна-Мария, и дверь спальни захлопнулась за ней.
Генерал долго стоял неподвижно, повернувшись спиной к окну, пристально глядя перед собой невидящими глазами… Не нужно было этого делать, ведь не ее вина, что он потерял Жюльетту. Он всегда все сам разрушает… У нее совершенно изумительная грудь. Нет, в его жизни любовь никогда не занимала первого места. Нет, война еще не кончена и никогда не кончится… Генерал замер на месте, словно пораженный внезапным открытием… Куда он денется без войны? Ему не привыкнуть снова к тупой гарнизонной жизни… Далекий телефонный звонок дразнил его. Немецкого маки еще не существует, однако ж… Этот телефон… Генерал пришел в себя: как ему попасть в свою комнату? Только через спальню мадам Белланже, иначе он заблудится во всех этих залах, коридорах, галереях… Генералу де Шамфору вовсе не хотелось, чтобы весь свет узнал, что он провел ночь у мадам Белланже. Грудь ее — совершенство… Генерал пересек гостиную и, не постучав, вошел в спальню.