— Алло…
Его голос. «Какое счастье, — сказал он, — а я и не надеялся… Если разрешите… Через четверть часа буду у вашей двери…»
Вероятно, судьбе было угодно, чтобы все, связанное с Филиппом де Шамфор, становилось загадочным и странным. Квартирка в первом этаже, куда он привез Анну-Марию, походила на тайник. Занятая своими думами, она даже не заметила, куда он ее везет. Что это за тенистый проспект? Генерал открыл калитку в чугунной ограде палисадника — всего несколько деревьев перед домом, — затем выходящую в палисадник дверь квартиры. Запах дыма и одеколона, жарко натопленная комната… Генерал повернул выключатель. Слабо затеплился рассеянный красноватый свет, выхватив из мрака альков с темными занавесками, массивные потертые кожаные кресла, бобрик на полу.
Анна-Мария прошла прямо в альков, к кровати, и стала раздеваться… В машине они не обменялись ни словом.
Если бы можно было предвидеть, что у Франсуа будет удар, она бы не уехала… Она представила себе Жоржа между двумя жандармами и прильнула губами к губам Селестена, который что-то говорил.
Следующий день оказался воскресным. Анна-Мария как-то забыла об этом… Значит, пройдет еще целый день, пока она узнает, можно ли послать деньги. Она поднялась только после ухода Селестена, около полудня; она бродила по квартире, ступая босыми ногами то по теплому и пыльному ковру, то по паркету маленькой туалетной комнаты, где стояла газовая плитка; в стенном шкафчике Анна-Мария обнаружила отсыревшие сухари в жестяной коробке и начатую пачку чая, оставшуюся, очевидно, еще с довоенных времен. Тут же нашелся чайник и две чашки из тонкого фарфора, с гербом. На крючке висел мужской халат с вышитой на кармане короной — узкий и длинный, как змеиная кожа, казалось, он еще больше вытянулся, провисев здесь столько лет… Все в квартире выглядело так, словно оставалось нетронутым с давних пор, только френч Селестена на спинке стула, да его нечищеные сапоги вносили что-то живое в заброшенную комнату с закрытыми ставнями. Над камином вместо зеркала висела фотография женщины, снятой в натуральную величину: она сидела очень прямо, сложив руки на стоявшем перед ней столике, и смотрела на Анну-Марию пристально, сурово. Маленький дамский секретер, совсем новый, хотя и запыленный, как-то не подходил к жилью одинокого мужчины. На бюваре с золоченой короной лежал револьвер. Анна-Мария снова легла. Очень широкая кровать занимала весь альков. Было что-то необычное в этой квартире нижнего этажа, с плотно закрытыми ставнями и задернутыми занавесками. В прежние времена такие квартиры назывались холостяцкими, они наводили на мысль о любовных свиданиях, об адюльтере; теперь же Анна-Мария подумала, что здесь можно было бы устроить прекрасную подпольную квартиру. Воскресенье… К счастью, бронзовые часы не шли, точно хотели скрыть от Анны-Марии, что время остановилось. Если бы Франсуа умер, она взяла бы Жоржа к себе. Но Франсуа может прожить еще очень долго. Как быть, если не удастся переслать деньги через банк? Вернуться на Острова? Но пока Франсуа жив, это бесполезно… За закрытыми ставнями, в палисаднике, отгораживавшем дом от проспекта, лил дождь. Машины проезжали редко, сюда не доносились ни шум шагов, ни голоса прохожих. Женщина с фотографии в натуральную величину, висевшей над камином, пристально смотрела на Анну-Марию, будто та вторглась сюда незваной. Кто это? Жена Селестена?
Если окажется, что переслать деньги через банк невозможно, придется пойти к мадам де Фонтероль: у нее всюду связи… Да, конечно, мадам де Фонтероль поможет. Анна-Мария закрыла глаза и уснула.
Она несколько раз просыпалась и снова засыпала, слабый красноватый свет маленькой люстры с электрическими свечами не мешал ей. Селестен не возвращался… Щелки между железными ставнями пропали, — должно быть, на улице стемнело.
Было около полуночи, когда вернулся Селестен.