Но теперь вокруг Анны-Марии было уйма народу, и они помогали ей убивать время. Звонил телефон, звенел колокольчик, люди приходили, разговаривали, слали письма… И, кроме того, она продолжала заниматься фотографией, время от времени ей удавалось продать кое-какие снимки; работала она весь день, сама проявляла пленку в оборудованном под лабораторию темном чулане возле кухни. Ее жизнь имела видимость настоящей жизни. Но только видимость.
Когда Анна-Мария вернулась от мадам де Фонтероль, ей, после сандвичей и птифуров, не хотелось есть. Она заперлась в темном чулане. Фотографии удались. Анна-Мария начинала любить свою новую профессию, тем более что она помогала зарабатывать на жизнь. Мадам де Фонтероль нашла способ переслать Жоржу деньги. Но Жоржу ли? Лилетта требовала значительных сумм: на что мальчику столько денег?
Было около десяти часов, когда Анна-Мария наконец легла и с наслаждением вытянулась в постели. Весь день она пробегала с аппаратом по Парижу и даже позавтракать не успела. Вечером прием у мадам де Фонтероль, потом она проявляла пленку… Ребятишки, которых она сфотографировала в Тюильри, получились неплохо, особенно там, где сняты одни ножки, до чего же у малышей трогательные и смешные ножки!
Анна-Мария уже погасила свет, когда зазвонил телефон. Кто? А вдруг?.. Все же? Она сняла трубку:
— Алло!
Звонила Колетта, молодая женщина, с которой Анна-Мария познакомилась у фотографа; Колетта пришла заказать ей снимки своей девочки и тут же взяла Анну-Марию в наперсницы… Колетта извинилась, что звонит так поздно, — может быть, Анна-Мария уже легла? Но у нее чудовищная хандра… Муж в отъезде, она одна, совершенно одна… Не разрешит ли Анна-Мария заглянуть к ней хоть на полчасика? «Но я уже в постели!» Анна-Мария попробовала отделаться от гостьи. «Всего на полчасика, прошу вас…» — «Ну что же, заходите, только, простите, я останусь в постели…» — «Ну конечно, конечно…»
Бедная Колетта! Она чувствовала себя несчастной, непонятно почему, но она чувствовала себя несчастной. Вышла она замуж во время оккупации за довольно известного журналиста, который во время войны отсиживался в провинции, — неплохой, даже милый человек; была у них прехорошенькая двухлетняя здоровая девочка. У Колетты много платьев, уютная квартира, друзья, ей не приходится думать о деньгах, и все же она чувствует себя несчастной. Она столько ждала от Парижа, и теперь, когда она попала в этот Париж, ни одна ее мечта не сбылась. Люди были заняты, озабочены, у них не хватало ни времени, ни денег, и они не могли, да и не хотели, подобно ей, развлекаться с утра до вечера. Париж… Театры, выставки, шляпки, платья и тысячи интереснейших людей, все оказалось столь же недоступным, как и в те времена, когда она жила в провинции. Интересным людям, с которыми ей доводилось сталкиваться на приемах, премьерах, вернисажах, было не до женщин, у них были свои, совсем иные заботы, поэтому приемы и вернисажи доставляли Колетте, пожалуй, больше огорчений, чем радостей. Появившись где-нибудь во всеоружии своей красоты, как ей казалось дома, Колетта встречала людей, которые, бросив ей на ходу две-три любезных фразы, отходили, чтобы бросить две-три любезных фразы другой (по крайней мере Колетта старалась убедить себя в этом, но в глубине души была уверена, что как раз другим-то говорилось больше, чем эти две-три любезные фразы), и чаще всего эти другие оказывались одетыми гораздо лучше ее! Откуда у всех этих женщин подходящее к случаю платье, шляпа и перчатки, и в тон платью туфли? Как Колетта ни билась, ей всегда чего-нибудь не хватало, хотя Гастон не скупился и зарабатывал много… О кино не стоит и говорить, там либо плохо топили, либо не топили совсем, а в театре, пусть даже натопленном, тоска смертная… Колетта жила как в лихорадке, возбужденная, разочарованная, и вечно чего-то ждала… Это «что-то» сводилось в конечном счете к поклонникам… Они с Гастоном очень любили друг друга, по-настоящему любили, но это не было «великим волнением страсти», впрочем, ей незнакомым; в общем, Гастон оказался ошибкой… и Колетта с волнением ждала «великого волнения». Она была полна планов, мечтаний, иллюзий. Но в ее жизни все самые великолепные начинания тут же рушились: не удавались знакомства, не доставались квартиры, если они были лучше и больше той, в которой она жила, отменялись заманчивые путешествия. Анна-Мария знала о ее последнем романе с каким-то издателем, да, кажется, с издателем, человеком уже немолодым. Анна-Мария окончательно запуталась в романах Колетты.