Выбрать главу

Он стиснул зубы. Его изгоняли, высылали. Такая неми­лость после стольких лет любви! Ему стало жаль себя до слез. Вся жизнь сразу показалась сплошной цепью неудач. Вот бы умереть ему сейчас, здесь, вместо жены. Никто о нем не заботится, никого не интересует ни его здоровье, ни его настроение. И вдруг не она, а он уходит из жизни. Он вздохнул и сказал

— Ты хочешь, чтобы я перешел туда сейчас же?

— Нет, — сказала она, — завтра.

Он подумал, что завтра она еще может переменить реше­ние. Эта мысль успокоила его. Вот если бы ему удалось не храпеть ночью... Говорят, для этого надо спать на боку. И он осторожно перевернулся на левый бок. Неудобно! Но чего бы он не вынес ради Эмильенны!

— Спокойной ночи, дорогая, — сказал он.

Вскоре он уснул, уверенный, что достаточно захотеть — и ты превратишься в бестелесное, молчаливое существо.

***

Анну задержали на работе, и когда она, как ураган, вор­валась домой, было уже семь часов и Луиза собиралась уходить. К счастью, все было готово: жареная телятина с морковью томилась на маленьком огне, яблочный пирог, посыпанный сахарной пудрой, лежал на круглом блюде, стол был накрыт в столовой на троих — как условились: о том, чтобы Эмильенна встала не могло быть и речи. Она плохо чувствовала себя ночью и с утра жаловалась на ту­пые боли в правом боку. Доктор Морэн, приходивший в полдень, предписал еще один укол. Может, следовало бы отменить приглашение на ужин? Нет, уже поздно. Анна

поразили обшарпанные стены коридора, в который выхо­дили комнаты прислуги. Из благопристойного, комфорта­бельного мира вы без всякого перехода вдруг попадали в зону удручающей нищеты. Анна остановилась у комнаты под номером 11. За дверью гудели голоса. Она постучала. Дверь открыла высокая девушка — белокурые ее волосы прямыми прядями свисали вдоль щек. Розовый махровый халатик обтягивал большой живот. Беременная — должно быть, месяцев восемь. Позади нее на стуле сидел согнув­шись чернявый парень. Длинноволосый, с квадратным ли­цом. Анна, никогда ранее не видевшая ни парня, ни девуш­ки, спросила сухо:

А где мосье Жан Ломбар?

Он вам зачем? — спросил парень, медленно поднима­ясь со стула.

Я владелица этой комнаты, мосье.

Ах, вот что. Жан уехал.

Когда же?

Да уже порядочно.

А когда он вернется?

Не знаю.

А кто вы такой?

Лоран Версье. А это — Ингрид. Она шведка. Ни слова не говорит по-французски.

Девушка улыбнулась и закивала головой с несколько тяжеловатой грацией. Она стояла, свесив руки вдоль жи­вота.

А что вы здесь делаете, мосье? — спросила Анна.

Мы друзья Жана, — ответил Лоран Версье.

Но эту комнату я сдала ему, а не вам.

Я знаю. Но Жан уехал внезапно. И сказал, что мы можем обосноваться тут вместо него. Ну, конечно, мне сле­довало предупредить вас. Я все ждал, когда у меня будет немного денег... Нуда, чтобы уплатить вам. Теперь это уже вопрос нескольких дней...

Он говорил мягко, не сводя с Анны взгляда. Адамово яблоко поднималось и опускалось на плохо выбритой шее.

Мне сказали, что вы укладываете своих приятелей спать в коридоре, — заметила она.

Ну, это было всего один раз!

— Но соседи пожаловались. А сколько вас в этой ком­нате?

— Трое. Ингрид, ее муж и я.

Она недоуменно уставилась на него.

— Но... как же... как же вы устраиваетесь?

— Прекрасно... как в кемпинге.

Она окинула комнату беглым взглядом. Три метра на два. Железная койка, умывальник в углу, электрический рефлектор, одноконфорочная газовая плитка. С потолка свешивалась голая электрическая лампочка. Анне стало не по себе.

— Нет, с этим надо кончать! — сказала она, преодоле­вая душевное смятение. — Вы поселились здесь ни у кого не спросясь. Мои родители и я — мы не имеем права дер­жать у себя людей, о которых ровным счетом ничего не знаем.

Она излагала довод за доводом, словно желая убедить самое себя в обоснованности столь жесткой позиции. Швед­ка с большим животом смотрела на нее пустым взглядом. Красивая и вялая, как петельная корова.

Лоран Версье молча вытащил из заднего кармана брюк документы и протянул их Анне. Помятый кусочек картона с фотографией в углу. Анна машинально прочитала фами­лию и дату рождения. Ему было двадцать три года. И вдруг она почувствовала себя в положении шпика. Облава. Допрос. На что существуете? От стыда у нее даже загудело в ушах. Она вернула документы парню, и тот снова положил их в карман.

— Хорошо, — сказал он. — Вы правы. Мы переберемся отсюда.

— Куда?

— Не знаю.

— Она в положении, — заметила уже гораздо мягче Анна. — Я не могу вышвырнуть ее на улицу. Оставайтесь, пока не найдете комнаты.

— Спасибо, мадам. Так или иначе Ингрид и ее муж все равно скоро вернутся в Швецию. Она хочет родить там. Что до меня, то если вы возьмете меня постояльцем вместо Жана...