Иногда они выходили «в свет». Тогда Питэр заранее предупреждал Анну, и они вдруг улетали в Европу на пару дней с проживанием в отдельных номерах очень дорогих гостиниц, на какую-нибудь выдающуюся выставку или премьеру любимой оперы Анны в невероятном звездном составе, или на чей-то юбилей во дворце или сумасшедшего размеры вилле.
Каждый раз это было самое высшее человеческое общество.
Само общество принимало ее снисходительно. Она шла в довесок к Питэру и рассматривалась, как последняя его прихоть. Дедушке прощалось все. Просто он был очень старый. Сколько лет было ему на самом деле, Анна не знала, но однажды одна зловредная дама из «высшего общества» на очередной высокосветской «тусовке» не смогла удержаться, чтобы не позлорадствовать и не сообщить на ушко Анне:
– Вы знаете? Ваш муж очень старый, а выглядит так хорошо, потому, что сделал уже около сорока пластических операций!
Вечером Анна со смехом рассказала об этом Питэру и они вдвоем хохотали до упаду над таким невероятным событием в их жизни и потрясающей новостью! В их уже общей жизни.
Сам дедушка воспринял такую новость про себя с настоящим чувством юмора и даже показал Анна еле заметные шрамики от операций. Его это совершенно не смутило и не расстроило. Все было в порядке вещей. Он гордо расселся в кресле и прокомментировал с выражением:
– К сожалению, наши тела стареют быстрее наших Душ, поэтому поправить ошибки природы есть самое простое действие, которое сам человек может оказать себе. Такую своеобразную помощь! Почему нет? Ты со мной согласна?
– Я согласна. Я тоже так считаю. В этом нет ничего пред рассудительного. Если мы можем, мы просто обязаны поддерживаться себя в отличном физическом состоянии, тем более при современном уровне хирургии, мы можем себе очень многое позволить.
Глава двадцать первая
«Муж»
Постепенно между ними начинали возникать симпатии друг к другу, как показалось Анне. Точнее, у Анны эти симпатии появились в первый же день, как только она увидела Питэра, а вот у него все оказалось в подмороженном состоянии. Он вел себя на удивление инертно и спокойно. Никаких поползновений в ее сторону не высказывалось и не предпринималось. Или он действительно был очень старым или он сам себе не позволял даже намека на вольность? Это несколько удивляло Анну.
Постепенно этот вопрос стал волновать ее все чаще и чаше. Она понимала, что в ней просто пробуждается любопытная женщина, которая не понимает, как расшифровать этот странный ребус! Почему она не может возбудить мужчину и заставить его показывать хотя бы намеки на флирт в ее сторону? Ведь он громко говорил всем, что она очень красива!? Говорил. И что? Дальше разговоров ничего?
Она стала одевать более «вольную» одежду, позволяя себе тонкие шифоны с вырезами или не застегивая их впереди до самой талии и не одевая при этом бюстик при ее седьмом номере груди! Появляясь как можно чаще у него на глазах, она приходила к его бассейну, укладывалась на лежак лицом и дорожкой между грудью к нему, и пускалась в глубокомысленные и коварные своими намеками, разговоры про дружбу, про жизнь звезд, про разводы и измены. Она или повторяла всю ту галиматью, которую перемывала пресса про звездные пары, или громко пела свои любимые арии на весь парк.
Питэр плавал вдоль кромки бассейна туда, обратно и хихикал, как ей казалось, над ее поползновениями, но не больше. Она это понимала, и ее начинало бесить его полное неучастие в ее интригах местного характера. Его умные морщинки у глаз излучали такой живейший ум и понимание ситуации, что Анне, в конце концов, становилось неловко, и она уходила, как сказала бы тетя Аня, «несолоно хлебавши».
Тогда она неожиданно сама для себя и интуитивно избрала другую тактику. Она стала с ним играть в возбуждающие игры, сама того не ожидая.
Что тут началось! Она создавала странные ситуации, при которых неожиданно оказывалась в несколько неодетом виде, или отражалась в зеркале в тот момент, когда он проходил мимо, а она смазывала все свое обнаженное и прекрасное тело кремами, принимая самые сексуальные позы, или «забывала» запереть дверь в душевую около бассейна, зазывая его для какого-нибудь глупого вопроса и неожиданно показываясь совершенно обнаженной в двери на его окрик….
Он принял игру, но стал относиться к этой игре по-своему. Но принял. Он тоже стал играть с ней, но в недоступность и холодность, тем самым разогревая в Анне плохо сдерживаемые реакции. Он делал строгое лицо отца и сжимал брови, образуя на лбу поперечную и глубокую складку, при этом поджимая губы, как бы раздумывая над ее и своим поведением, и молча удалялсь прочь, вместо ожидаемого ответа на ее реплики или призывные знаки….