– Скажи честно. Ты сам это сделал? – спросила тут же Анна, – или это «некоторые товарищи» постарались?
– Я сам! – А что за «товарищи»? – удивился Крис. – А еще я получил предложения на твои съемки в двух фильмах на киностудии киноконцерна «Универсал пикчерс»! Это будут сериал «Жажда» и фильм «День поцелуев». Они готовы подписать с тобой контракт. Я молодец? – и гордо выпятил грудь. – Будем готовить контракт?
– Криииис! Сознайся честно. Это действительно сделал ты? Тогда ты молодец и тебе ничего не будет!
– Честное слово! – Крис даже постучал себя в грудь.
«Ну, хорошо. Даже если это сделал Питэр, а я возьму и сделаю вид, что это договоренность Криса. Иначе я здесь просто сойду с ума от безысходности, одиночества и страха!» – подумала Анна.
Наконец-то ее дни опять были заняты работой. Белые халаты отодвинулись в будущее, временно оставив Анну в покое. Ежедневно приезжал аккомпаниатор, и они репетировали. Анна давно не пела, и нужно было восстановиться к началу концертов.
Питэр скромно просачивался в большую гостиную, где стояло белое концертное фортепиано, усаживался в уголок, чтобы не мозолить Анне глаза, и тихо замирал там до самого ухода концертмейстера.
С другой стороны гостиной торчало чудо в виде Криса, которое очень сильно переживало, особенно за терции, в которые два раза не попала Анна. Он поставил на ее концерты все свое будущее и не мог спокойно смотреть, как Анна впустую издевается над своим голосом, вместо того, чтобы ежедневно петь и наслаждаться таким великим даром, которого у него, например, нет.
На самом деле он не мог простить Анне ее странный брак.
Самолет доставил их в Нью-Йорк, и Анна с двадцатого этажа шикарного номера рассматривала красоты этого огромного мегаполиса. Она была здесь впервые. Волнение охватило ее с самого вечера и не отпускало всю ночь, потом весь день, потом до того самого момента, когда она вышла на знаменитую сцену «Метрополитен опера» и не запела во всю возможность своего голоса еще на репетиции. Дирижер приподнял брови и внимательно посмотрел на Анну. Ему явно понравилось, потому что он ободряюще улыбнулся. Анна была ему благодарна. Его этой улыбки хватило, чтобы дать ей энергетическое вливание в ее Душу и теперь она знала. Всё будет хорошо!
Концерты действительно прошли «на ура!». Она пела арию мадам Баттерфляй из оперы Джаккомо Пуччини «Чио-Чио-Сан» и свою любимую арию Абигайль из оперы «Набуко» Джузеппе Верди. Дедушка сидел в ложе и «делал глазки», а Крис метался между ложей и гримерной комнатой, «весь на нерве», как определил он сам свое состояние нервозности. Почему в этот раз на гастролях он так реагировал на ее выступление, Анна поняла позже, когда вышли свежие газеты, сплошь посвященные ее персоне. Оказывается, вся штатовская публика была обеспокоена вопросом: спит Анна с Питэром Хиггенсом или нет, мужчина он или нет, что очень веселило Питэра.
На этом жизненно важном вопросе и были построены все интервью, которые Анна дала прессе после концертов и все вымыслы, относительно того, кто же оплачивал ее концертное выступление на таких знаменитейших площадках, как «Карнеги-холл» и «Метрополитен опера»?
Ее возмущению не было предела!
«Как они смели приплести мой голос к нашим семейно-сексуальным отношениям? Неужели недостаточно разобранной по запятым и точкам моя жизнь за все мои годы, куда входила и учеба в студии «Ла Скала», и работа в самом театре, и более двести опер, в которых я солировала? Неужели все это можно перечеркнуть одним вопросом – спала я или не спала? Даже если я спала или не спала, что, от этого я стала хуже петь»? – возмущалась она вслух.
Анна металась по огромному и шикарному номеру, выговаривая все это Крису, когда туда пришел, скромно постучав о косяк открытой двери косточкой пальца Питэр. Глаза его были, почему-то обиженные, как будто или она его только что оскорбила, или послала очень далеко, или журналисты только что побили битами. Он скромно остановился у косяка и скромно сообщил:
– Анечка. Я честное слово ничего не делал и никому ничего не платил. Честное слово! Крис может тебе это подтвердить. Крис. Скажи, пожалуйста.
– Я ей уже говорил, что все сделал сам. Во-первых, эти предложения поступали тебе еще сразу после пожара, а потом, эта публика сама громко кричала, что «бедной девочке» нужно помочь! Я им только напоминал и все! Вот они и решили помочь.
– Ну, хорошо! – снизошла Анна. – А это не перекроет мне дорогу в «Голливуд»? Когда у нас начинаются съемки в «Жажде»?
– Не переживай. В любом случае любые статьи в прессе, это все равно реклама для тебя. – скромно вставил свое слово Питэр.