Всю ночь Анна сидела в беседке и рыдала. От тоски и одиночества она вначале рыдала громко, потом тихо подвывала сама себе и своим мыслям, именно как волк на полную луну, потом плакала и плакала без остановки до состояния, когда сама уже с трудом понимала, сколько сейчас времени, ночь или утро, какой день и что же теперь будет дальше….
… А дальше были похороны. Анна вся в черном, по совету Айшарии, которая позвонила ей из Мумбаи, как только узнала из прессы, надела большую черную шляпу и черную вуаль, и это было правильно. Потому, что нахальная пресса лезла в глаза со своими фотоаппаратами и вспышками, и слепила прямо в лицо.
Она смотрела на людей, которые окружали ее со своими лживыми лицами, лживыми состраданиями и вспоминала утренние слова детектива по телефону о том, что о ней говорит это надутая и напыщенная публика, которая терпела ее ровно до того момента, пока Питэр стоял перед ней, заслоняя собой и своей спиной ее целиком! И вдруг его не стало!
Вот теперь-то можно было крикнуть: «Ату ее! Ату!», и наброситься всем дружным скопом, пока она не упадет на пол, чтобы можно было потом, еще и пинать, топтать, пока не утопчут окончательно до смерти ниже плинтуса!
Они сидели в церкви и сверлили ее взглядами в спину, вместо того, чтобы говорить теплые и добрые слова у гроба Питэра. Под их лживыми взглядами Анна, опираясь на руку Криса, подошла к гробу и долго, молча, смотрела Питеру прямо в лицо. Она не хотела верить, что это именно он! Что это он лежит перед ней в этом ящике! Но это был он. Спокойный, красиво одетый и уложенный в гроб, но он! Она стала искать в его лице ответы, почему он умер, почему оставил ее одну? Она не верила, что он вот сейчас не встанет, чмокнет ее в лоб и не пойдет вместе с ней домой. Но он лежал, молча, и ничего не делал, и ничего не говорил. Он не хотел уходить с ней!
– Как я буду теперь жить без тебя? Как будет без тебя жить наш малыш? – тихо спросила у Питэра Анна, наклонившись к его лицу, но он промолчал. Она поцеловала его в губы и только тогда окончательно поняла, что он мертв, потому что губы были очень холодными, мертвенно холодными, а он не ответил ей в ответ поцелуем. Анна с трудом оторвалась от Питэра, потому что у нее все стало тихо валиться набок, включая публику и сам Храм…
Крис бросился к ней и с силой увел на скамью. Она опять тихо заплакала.
Потом они стояли на краю могилы, и Анне казалось, что эти злые люди вокруг нее готовы были толкнуть ее в спину, чтобы она упала вместе с Питэром в яму и пропала в ней навсегда!
Анна стояла на самом краю этой ямы, и чувствовала себя отвратительно. Энергетика вокруг нее была страшная, черная и негативная. Ей стало очень плохо! Очень! Она только что потеряла своего самого любимого и дорогого человека, ее Солнышка, но никто не мог и не хотел от чистого сердца ее поддержать или посочувствовать. Никто! Только Крис держал под руку и бросал на публику злые взгляды.
Всем остальным этим злым людям было не интересно поддержать человека в его горе, да они и не умели этого делать! Всем им было интересно только одно! То, что они умели и понимали. Они умели считать чужие деньги! Их интересовало, сколько же денежек получит Анна после погребения Питэра? Они пускали слюни до полу, облизываясь на чужие деньги, как голодные собаки на кость на прилавке магазина за стеклом. И кость есть, но не дотянуться никак, поэтому нужно хотя бы полаять на нее или порычать.
Только очень ленивый журналист не написал о ней гадость за эти дни после похорон. Только очень ленивый фоторепортер не лез к ней в лицо со вспышками. Только самый ленивый в Америке обыватель не перемывал ей косточки, сидя перед телевизором, слушая новости и обзывая проституткой и блядью, которая женила на себе старого козла, а потом и убила его! Убила! Убила! Конечно, убила! Чтобы получить все его денежки!
Вернувшись домой, после похорон и панихиды, Анна заперлась в кабинете и стала перечитывать и пересматривать документы по детям. Она искала поддержки в них, его кровиночках и его семье. Она твердо решила, что должна кого-то из них хотя бы на короткое время пригласить к себе в гости. Ей казалось, что один мальчик или может быть мальчик и девочка приедут к ужину и развеют страшные мысли о ее горе или, может быть, по-детски обнимут своими детскими ручками и пожалеют ее….
Она так решила, но уже утром жизнь поменяла всё и решила по-своему.
Глава тридцать вторая
Закон