Небольшое разнообразие в размеренные будни внес поход в Хогсмит, приуроченный к Хэллоуину, где я продала мелкие вещи, которые сделала сама, и прикупила кучу мелочей.
Вечером тридцать первого октября был пир и представление от призраков, которые разыграли сценки, как они и умерли. Сэру Николасу перерубили голову. Серую Даму убил её возлюбленный из ревности. Кровавый Барон просто спел какую-то непонятную песенку то ли на албанском, то ли на молдавском, в конце которой на его руках появились кандалы. А монах изобразил костер инквизиции. Факультетским призракам помогали другие привидения школы, коих было больше двадцати. После окончания пира мы, сытые и довольные, отправились в гостиные.
Я и девочки уже переоделись в пижамы, когда по общежитию, усиленный заклинанием, разнёсся голос декана:
— Всем студентам факультета срочно собраться в гостиной. Повторяю, всем студентам факультета срочно собраться в гостиной.
— Что на этот раз? — недовольно спросила Джонс. — Вася сожрал крысу Уизли?
— Нет, — ответила Сьюзен, — Вася и Лаки напали на МакГоннагал в анимагической форме…
— Фу-у-у, — одновременно сказали все, кто находился в спальне.
Переговариваясь и строя предположения, мы выдвинулись в гостиную.
Профессор Стебель что-то обсуждала с комендантами общежитий и старостами — все выглядели бледно и очень нервничали.
— Дети, — обратилась к нам декан, — постройтесь по парам и идёмте в Большой Зал!
— А что случилось? — спросил кто-то из пятикурсников.
— Всё потом, — ответила Стебель, — скорее выходим.
Студенты нехотя разбились по парам, построились и отправились в указанном направлении.
Большой Зал был полон народа — студенты всех четырёх факультетов, привидения, вспомогательный персонал. Ситуацию прояснил директор, объявивший, что в замок пробрался Сириус Блэк, и мы ночуем здесь, пока не прочешут весь замок. Дамблдор наколдовал нам фиолетовые спальные мешки и уже собирался уходить, но на его беду (или на мою) в зале стало тихо и все, кто находился в Большом Зале, услышали мою фразу:
— Блэк же за Поттером охотится, вот его пусть и отселяют! Почему мы должны страдать?!
— Никто никого никуда не отселит, мисс Морозова! — жёстко сказала МакГоннагал.
— Она права, — неожиданно раздался голос Уоррингтона, — Блэку нужен Поттер. Так пусть его и охраняют…
— Только подальше от нас! — послышался визгливый голос Малфоя. — Я не хочу страдать из-за проблем Мальчика-Который-Выжил.
В Зале начался галдёж — присутствующие разделились на два лагеря — одни считали, что Поттера следует изолировать и держать под охраной. Другие, что дементоры, Блэк и всё остальное звёздного мальчика не касаются. Конец вакханалии положил директор Дамблдор, снявший десять баллов со Слизерина и пять с Пуффендуя. Вот где логика? А? Проблемы у Поттера, а страдают все! Перси Уизли погасил свет, и минут через тридцать студенты затихли, а ещё через пять ко мне пришёл Василий, и я уснула.
Несколько дней все разговоры были только о Сириусе Блэке и причинах, по которым его не поймали. Сьюзен с сарказмом сказала, что он стал розовым кустом, поэтому все прошли мимо. Слизеринцы напирали на то, что у него есть сообщник в замке. Многие поглядывали на меня, хотели задать вопросы, но видя рядом фигуру Милли, разворачивались и уходили. Булстроуд по габаритам была… бегемотом. Покушать она любила, за фигурой не следила, но не переставала быть моей подругой, с которой можно обсудить всё-всё. Именно она могла заехать в глаз (и в челюсть, и ещё куда) любому, кто пытался сказать что-то, что ей не нравилось. Короче говоря — из неё получился классный телохранитель.
— Пойдёшь на квиддич? — спросила Миллисент накануне матча, когда мы делали домашнее задание в библиотеке.
— Ты прекрасно знаешь, что нет. Я найду, на что можно потратить целых два часа. А ты?
— Тоже нет. Наша команда не играет — у Малфоя ручка болит. Несчастненький белобрысый крысёныш!
— У-у-у, — протянула я. — Что случилось?
— Фигура ему моя не понравилась! Гадёныш! Ничего, теперь ему всё нравится — и фигура и мускулатура.
— Что ты с ним сделала?
— Ты же не думаешь, что у него ручка просто так болит?
— Он же ябеда! Если бы ты…
— Малфой на девочек не жалуется. Так что сломанная рука и нос — это гиппогриф, а не я.