У меня действительно имеются способности к телекинезу, которые использовались по полной программе, пока круги перед глазами не появятся. Все мои швейные изделия, рисунки, заколочки, свитера и тому подобное были результатом этих способностей. Смастерить такое количество, сколько делала я, ни одна рукодельница не сможет. Первый раз, когда игла самостоятельно вышила цветочек на платье, я была в шоке. Потом стало интересно, а ещё смогу? И смогла! Это оказалось похоже на компьютерную программу — представляешь себе начало, середину и конец, прописываешь у себя в голове весь алгоритм и пускаешь его в иглу. Ещё одна способность — превращать предметы. Нет, из кружки сделать машину я не могу, но вот превратить спицу для вязания в крючок или спичку в иголку — это пожалуйста. Заставить машинку самостоятельно шить — да запросто. Но почему-то этот трюк проходил только с машинками «Зингер» ручного или ножного привода. «Чайка» и «Глобал» на мои манипуляции не реагировали. Вдобавок я могла влиять на ветер, но это было архисложно! Для того, чтобы он задул как следует, нужно было не пользоваться телекинезом и превращениями недели две-три, а результат всё равно меня не устраивал.
Ветер я вызывала осенью в Виндзорском парке, чтобы получить фотографии во время листопада. Получила. Одного раза хватило — я упала в обморок и носом пошла кровь. Вильяму и Джессике тогда сильно влетело от миссис Бантли. Спасая опекунов, я соврала, что упала и ударилась. Кроме того, я могла влиять на людей. Нет, не прямо приказывать в окно выйти, а внушить ту или иную мысль. Это часто спасало от снятия баллов и помогало общаться со сверстниками.
Внушаешь учителю, что грязь на полу намного интереснее, чем отсутствие галстука, и баллы не отнимают. Влияешь на двоечника-хулигана, что во-о-он там стоит учительница и ему не поздоровится, если он меня толкнет. Это спасёт от участи быть обрызганной водой из лужи, а соответственно, и от снятия баллов за неопрятный внешний вид. То, что в этом случае виноват мальчишка, который меня обрызгал, никого не интересует — грязь на форме у тебя, а не у другого, вот ты и получай минус десять.
В школе была интересная система баллов. Каждый ученик вместе с оценками зарабатывал их для своего класса и себя лично. Нас было два класса в параллели, победивший класс получал бесплатную поездку в летний лагерь скаутов (к слову — сто двадцать фунтов стоила путевка). Свои заработанные баллы можно было тратить и на что-то для себя: не выполнить домашнее задание, прийти в обычной одежде, прогулять урок. Также баллы отнимали за различные проступки — приход в школу без формы, хулиганские выходки. Уход в минус сто означал отчисление из школы. Кстати, за стукачество тоже начисляли. Многие были готовы удавиться за баллы. Самое частое нарушение — школьная форма. Форменная одежда была строго регламентирована, но имелись варианты ношения. Для девочек это комплекты юбка и пиджак, платье или брюки и пиджак. Ещё есть свитер и жилетка. Гольфы обязательно белые. И ботинки — большие и грубые чёрного цвета. Придёшь в коричневых — минус десять баллов. Причем оштрафует тебя каждый учитель, который увидит нарушение. А если кто-то из учеников заметит, то эти десять баллов начислят ему.
Стукачей было немного, частью это было моей заслугой. Всё же, когда тебе почти сорок, найти общий язык с девятилетками проще. Я быстро завела друзей-подружек и донесла до них мысль — никого не сдавать. Баллы — это хорошо, но не главное, у нас и так деньги есть, чтобы в лагерь поехать. Главной ябедой школы стала моя одноклассница — Гермиона Грейнджер. Имя казалось мне смутно знакомым, но я не могла вспомнить, где его слышала. Грейнджер была гадиной редкостной. Училась она на отлично и очень болезненно воспринимала успехи других. Её не любили все ученики и обожали учителя, воспитатели и социальные педагоги. Но в лице школьного психолога мы нашли родственную душу — женщине тоже не нравилась Гермиона. У неё не было друзей, да и как дружить с той, которая при первой же возможности тебя закладывает? Она пыталась подружиться с девочками, но те её быстро поставили на место. А вот местные хулиганы-лентяи делали вид, что дружат, чтобы списать. Но это не мешало им пройти мимо, если она упала, уронила что-нибудь или подвернула ногу. Мистер Уилсон просил не конфликтовать с ней — девочка была дочерью его знакомых дантистов. Меня всегда интересовало, а она точно их дочь? Ребенок дантистов не может ходить с таким прикусом. Грейнджер выглядела, на мой взгляд, уродливо. Лицо вытянутое, зубы выпирают, голова в перхоти, волосы нечёсаные. Мы её называли «бобёр», хотя лицом она больше была похожа на выдру. Она не следила за собой, но неукоснительно доносила на других. За баллы была готова удавиться. Её не гнобили, но не любили. Было несколько неприятных случаев с участием Грейнджер, где она показала себя во всей красе.