Поттера не было вплоть до прощального пира. Зал так и остался чёрным, Поттер угрюмым, а Дамблдор серьёзным. Факультета-победителя на этот раз не было — привилегии для всех были отменены. Вечером, после пира, все обсуждали произошедшее, и только Лавгуд оставалась невозмутимой:
— Он хотел убить, но был сам убит,— сказала блондинка, продолжая читать журнал «Придира», который выпускал её отец.
— Диггори хотел, чтобы Салли сделала аборт? — спросила Вейн, пришедшая в гости.
— Дети всегда хотят жить, — отстранённо ответила Луна.
— Ромильда, — спросил Фоссет, — ты зачем пришла?
— К Дейзи и Мире.
— Вот и иди к ним, — разозлился парень. Его очень сильно напрягало повышенное внимание к будущей невесте и её загадочные предсказания.
Не прошло и часа, как вся школа знала о том, что Седрик поплатился жизнью за своё желание избавиться от ребенка, которого он заделал Перкс. Не то, чтобы мне нравилась данная версия, но, может, теперь мальчики немного задумаются, прежде чем сексом заниматься.
А глубокой ночью, точнее, в полчетвертого утра, меня разбудила Булстроуд, пробравшаяся в спальню.
— Энн, — всхлипывая, звала она, — Энни.
— Тише ты! Девчонок разбудишь. Что случилось? — спросила я, зажигая Люмос.
— Бабушка умерла три дня назад. Гойл её предал алтарю, а мумию поместил в склеп. Завтра он заберёт меня из школы, — сказала подруга и разрыдалась.
Я затащила её на кровать, задёрнула полог, попутно наложив кучу чар на него. В голове вертелось только одно слово, чётко описывающее глубину той задницы, в которой оказалась Милли.
— Pizdez.
— Гойл… он… он… — ревела Милли.
— Когда бабушка умерла?
— Позавчера. Сегодня мне пришло от него письмо.
— И?
— Бабуля, — Булстроуд опять разрыдалась, — она… она провела перед смертью ритуал…
— Ближе к сути.
— Дом закрыт до моего семнадцатилетия. Гойла просто вынесло из ритуального зала к воротам.
— А если взломать?
— Алтарь самоуничтожится. Просто… просто, — опять слёзы.
— Милли, не время реветь. Что просто?
— Открыть дом можно после малого совершеннолетия или после наступления моей беременности.
— Что опять возвращает нас к Гойлу и Крэббу, — мой мозг лихорадочно работал, план был придуман на грани фола.
Я выскочила из кровати, лихорадочно ища в сундуке одежду.
— Что ты делаешь?
— Тебя спасаю, — был мой ответ. — Пошли.
— Куда?
— К директору.
— Зачем?
— Тебя спасать, — я потянула Милли на выход.
Мы вышли в гостиную, затем из бочки, что закрывала вход. Тихонько тренькнули чары, оповещая декана и старост, что кто-то вышел. Мне было плевать. Единственная цель — спасти подругу.
Хогвартские коридоры были пусты и зловещи — привидения отсутствовали, портреты спали или пустовали. Удивительно, что мы без приключений добрались до горгульи, охраняющей вход в кабинет директора.
— Открывайся давай! — прошипела я, но каменная статуя не сдвинулась с места. — Да и хрен с тобой. Ступефай!
Красный луч заклинания был отправлен в охранника. Горгулья впитала в себя колдовство и развернула перепончатые крылья.
— Ой! — испугалась Булстроуд.
А у меня страха не было — злость, ярость, решительность.
— Энни, — позвала подруга, — ты меня пугаешь.
— Чем?
— Ногти…
Взглянув на руки, я была удивлена — серые длинные ногти, мраморная кожа и чёрная, едва заметная, дымка вокруг рук. Вот где была эта способность, когда меня убивали? А? Где-е-е? (в голове тут же появилась любимая российская рифма к слову «где»)
В этот момент горгулья слезла со своего постамента и, угрожающе щёлкая клыками, отошла в сторону, открывая проход.
— Мисс Булстроуд, мисс Морозова, — сказал директор, когда мы поднялись в кабинет, — чем обязан?
Дамблдор в смешной ночной рубашке, колпаке и тапочках с помпончиками выглядел эдаким чудаком, но я-то помню, какой наш директор на самом деле.
— В рамках исполнения контракта я требую выполнения услуги.
— Слушаю вас, — глава школы напрягся.
— Я хочу заключения дополнительного контракта для Миллисент Булстроуд на весь период обучения, в который будут включены пункты о запрете замужества, половой связи и беременности на период обучения в Хогвартсе, включая летние каникулы.
— Это немного не в вашей компетенции… впрочем, давайте вы расскажете, что произошло, и вместе мы подумаем, что делать.
Милли вздохнула и начала свой рассказ. Чем больше она говорила, тем смурнее становился Дамблдор. По окончанию рассказа директор попросил посидеть нас в кабинете, пока он отлучится.