Когда ей было девять, погиб Жуль — кот, которого притащил домой Василий. Софи подняла животину и с криком «Мама, тебе показалось, он жив!» направилась с пованивающим трупиком ко мне в мастерскую. Думаю, не надо говорить, что у меня случилась истерика. В тот день Северус в первый и последний раз поднял на неё руку, правда, потом долго извинялся, но именно после этого дочь перестала поднимать мертвых без разрешения и раскрыла ещё один дар — видеть умерших насильственной смертью. Там были свои заморочки про способы убийства и всякие ритуалы, но именно из-за большого количества жертв, которые принесли пирамиде Солнца, мы и приехали. Что-то там шаманы сделали не так, и Боги не смогли получить свою жертву. Софья должна попробовать исправить эту ошибку, дав пищу Богам ацтеков. Можно было бы и раньше её привезти, но психологически она была ещё не готова, да и сейчас, на мой взгляд, тоже, но дальше тянуть нельзя — дата знаковая.
В отличие от Софьи Макс был беспроблемным ребенком. Да, до трёх лет он не слезал с рук, даже сидел со мной в туалете, пока я естественные надобности справляла (мам, ты писяй, я рядом посижу) и ревновал меня к мужу (Зачем пришёл? Иди отсюда! Это моя мама! Заведи себе свою!) Чем старше он становился, тем нам было проще. Мальчик самостоятельно учился читать-писать-считать. Много времени проводил с соседскими мальчишками на ферме, а в шесть лет они сумели построить кривой домик на дереве. С сестрой у него были нейтральные отношения — ты не трогаешь меня, я не трогаю тебя. Но иногда они дрались, а в их драке побеждала тетя Милли, которая разводила драчунов по разные стороны небольшого огорода, заставляя копать грядки от забора и до вечера. Через три часа дети дружно ненавидели Миллисент и её мужа, который стоял над ними, словно надзиратель.
Из воспоминаний меня вырвал голос племянника:
— Может, уже домой поедем? — спросил девятилетний Ричард, сын Милли и Рабастана, доедая пиццу. — Скоро бой начнётся.
— Какой бой? — тут же оживился Макс.
— Бои без правил: Дадли Дурсль против Алексея Ермолина. Русский и англичанин.
— Ставлю на русского! — выпалил сын.
— Ты Дурсля видел? Он его поломает!
— Если вы не заткнетесь, я вас сама поломаю! — прошипела Софья.
Мальчишки ещё какое-то время обсуждали шёпотом предстоящий бой, а потом начали ныть и требовать телевизор. А я вспомнила пухлого мальчишку с соломенными волосами, спящего на мусорной полянке. Н-да... Жизнь — штука непредсказуемая.
— Да сколько можно? Пап! Угомони их! — попросила дочь отца.
— Папа, давай поедем в гостиницу, там телевизор и попкорн есть, — тут же отреагировал Макс.
— Дядя… Ну пожа-а-алуйста, — включился Ричард.
— Да, пап, уведи их! — отозвалась Софья, не отрывая взгляда от пирамиды.
— Сиди с ней, — влезла я, — мы в гостинице будем.
Для меня слишком велик соблазн посидеть в тишине номера, а не слушать заунывное: «Ахалай-махалай». Северусу, как ученому, это интересно, а мы с мальчишками и половины того, что видит Софья, не наблюдаем. На травки-муравки с видоизменёнными свойствами нам фиолетово. Поэтому лучше мы посмотрим бой, а потом рванём в Сан-Франциско к дяде Дэну и на Пирс 39. Я проинспектирую свои магазинчики, а дети вдоволь набегаются и закупятся всякой ерундой.
Видя моё довольное лицо, Северус скривился — похоже, он тоже хотел сбежать, предоставив сбор растений и присмотр за Софьей мне, но я успела первой заявить о намерениях, а спорить он не будет.