Итак, Анна, думай.
Первое — что со мной было?
Я помню, как затрясся дом, и боль затопила меня. Скорее всего, произошло землетрясение, а может, газ взорвался. Но это не объясняет того, что теперь у меня детское тело.
Второй — я не в России. Здесь говорят на английском. Все-таки фразы окружающих, которые удалось разобрать, были на английском. Этот язык я знаю на уровне школы, то есть чуть больше, чем никак. Варианты, где я сейчас нахожусь — Англия, США, Австралия, Канада. Вроде всё.
А вот с телом интересно получается. Вывод напрашивался сам собой — я умерла. В России меня больше нет. Последней мыслью той жизни было, кажется: «Я ХОЧУ ЖИТЬ!!!». Видимо, кто-то наверху услышал мой крик и переместил меня в тело этой девочки. Кстати, спасибо этому кому-то, что я всё же в женском теле, а не в мужском. Тараканы в голове никуда не делись, и ориентации я обычной. От этих мыслей на лицо наползла улыбка.
Когда-то давно, в девяносто пятом году, я училась в техникуме по специальности «технология и конструирование одежды». Если перевести на русский язык — швея. Моей соседкой по комнате общежития являлась петербурженка Сашка Москитина. Она зачитывалась фэнтезийными книжками, играла в студенческом театре и постоянно шила костюмы для спектаклей. Именно благодаря ей я прочла Толкиена, Дугласа, Брэдбери и многих других. В одной из книг высказывалась теория, что мы умираем и рождаемся много-много раз, но в разных мирах. Наша память о прошлой жизни запечатывается, возвращается в момент смерти и присутствует до момента нового рождения. Интересно, можно ли считать, что у меня сорвало печать, и я вспомнила прошлую жизнь? Или всё же не сорвало, а я заняла чужое тело? Тогда где хозяйка? С этими мыслями я уснула.
* * *
Утро было паршивым. У меня никак не получалось примириться с мыслью о попадании в чужое тело. Чем больше я об этом думала, тем больший страх меня охватывал. Это был какой-то животный ужас, который я никак не могла контролировать. Я вся дрожала, страх накатывал волной.
В книжках люди, которые сменили своё тело на другое, как-то подозрительно быстро смиряются с этим. И, не соизволив разобраться в местной жизни, бегут «творить добро другим во благо». Я так не могу. Мне было жутко от того, что я в чужом теле, в чужой стране, без знания языка, голая, в какой-то больнице. Меня трясло, зуб на зуб не попадал.
Успокоиться и привести мысли в порядок помог банальный голод. Желудок недовольно заурчал. Попытка произнести хоть слово провалилась — я могла только хрипеть и мычать. Ещё около получаса попыток, и получилось прошептать первое слово — как у всех на этой планете — «мама». А кушать-то хочется!
Попытка пошевелить руками и верхней половиной туловища не сразу, но увенчалась успехом, а вот ноги слушались с трудом. И ещё одна вещь мне не понравилась — мочевой катетер. А вы что думали? Как человек в коме или беспамятстве нужду справляет? Пришлось ждать где-то около часа, пока не пришла медицинская сестра. За это время кое-как, но я смогла сладить с этим телом, теперь уже моим. И у меня назрели вопросы. Первый — гормоны. Всем известно, что они влияют на поведение и мозг, а разум-то у меня женщины зрелой. Второе — прошлая жизнь этого тела, его привычки и характер. Дьявол кроется в деталях. Жизнь в разных странах кардинально отличается друг от друга. Что допустимо в Китае, считается преступлением в России. А здесь? И вообще, я в какой стране? Какой год? Как меня зовут?
Пока я мучилась вопросами без ответа, в палату зашла дородная женщина в белом халате. Она что-то говорила. Её речь была очень быстрой и непонятной. Я указала на мочеприёмник, но она отрицательно покачала головой. Жалобную руладу моего желудка услышали мы обе, и пояснений она не потребовала. Женщина всплеснула руками, и через десять минут я наслаждалась чуть тёпленьким бульоном. Ещё через час ко мне зашла уже другая женщина — доктор (так на бейджике написано было). Она спрашивала меня о чём-то, что-то говорила. А я смогла лишь выдавить из себя: «I don’t speak English». От меня отстали, и я наконец-то смогла рассмотреть палату, в которой находилась.
Небольшое помещение три на три метра было светлым, с высоким потолком и небольшим окном. Кровать высокая, а вот куча аппаратуры, как в кино, отсутствовала. Потом я узнала, что такая помощь не входила в мою страховку. На мне была надета больничная сорочка в мелкий цветочек с завязками на спине.
Меня ещё три раза кормили мелкими порциями пустого бульона. Катетер убрали, а в туалет предлагалось ходить на судно. Попытки объяснить, что я по стеночке до сортира дойду, успехом не увенчались.