Но жизнь её души читалась по лицу.
Так часто дети видят более глубоко,
что мы в гордыне понимаем однобоко.
11
Так принято у наших богатеев --
чиновников, банкиров, шулеров --
детей кормить, поить, лелеять
и отсылать затем их со дворов
учиться в Принстон, в Кембридж и в Сорбонну.
Что за презренье к русской Высшей Школе?
Здесь превосходно учат математике, закону,
естественным наукам и крамоле.
Набор джентльменский, выглядит достойно.
А в государстве нашем всё и вкривь, и вкось.
Нет начинанья, чтоб не сорвалось,
нет мысли, чтоб додумалась спокойно.
Досадно -- те, кто вылез в первачи,
все неталантливы, нетерпеливы, нечестны.
Сатирик говорил о них -- рвачи,
посмешище и чудище страны.
Народ молчит. О чем же он притих?
О том, наверно, что достоин их.
12
Но за родителей не отвечают дети,
как вождь однажды лживо произнёс.
Им -- детям -- хорошо хоть где на свете.
Но где Пенаты их?.. Вот как стоит вопрос.
Когда дитя тусуется в Париже
четыре или пять веселых лет,
то у него потом сомнений нет --
не к Туле, а к Монмартру быть поближе.
Но это верно, к слову скажем, не для всех.
У нас ещё остались патриоты.
Мы ждем от них талантливой работы,
чтобы Россия обрела успех.
Меня, конечно, за подобные реченья
читатель может упрекнуть сурово.
Но я брюзжу довольно часто с увлеченьем --
пора блеснуть мажорным добрым словом.
Хотя известно, слово Мёд, хоть сколько говори,
не станет сладко ни снаружи, ни внутри.
13
Училась наша славная девица,
как выше упомянуто -- в Сорбонне.
Её краса, как в нежном анемоне,
одушевляла обращённые к ней лица.
Она отметила бразильского креола...
У парня закружилась голова.
Но с уст её, как и от уст Эола,
лились лишь невесомые слова.
Он стал ей друг. Потом ирландец рыжий
на время интерес её задел.
Как говорят у нас -- он к ней намылил лыжи,
но в результате от страданий похудел.
Она своих друзей любила лица
и радовалась силе и уму.
Но, к сожаленью, не могла влюбиться,
и, к счастью, понимала почему.
Но чаще мы, душой выслушивая весть,
не понимаем, как её прочесть.
14
Она же знала свой предмет желанный
за год до встречи -- творческой и странной.
15
У ней, не как у пушкинской Татьяны,
незримый образ был нечёток, мил.
Конкретный человек её хранил.
Она его встречала постоянно.
Он вдруг оказывался рядом с ней за партой,
где только что сидел её креол,
в столовой занимал удобный стол,
подсказывал ответы перед картой.
И помогал ей изучать науки,
и ставил ей за глупости щелчки.
Стыдливо в темпере испачканные руки
вдруг прятал за спину. Изящные очки
на нём сидели несколько высокомерно.
Обмолвилась об этом Анна как-то раз.
И он ответил, что претензия безмерна.
Таков он есть без лоска и прикрас.
Тот редкий случай, где она не права --
не он высокомерен, а оправа.
То был Андрей. Читатель, ты узнал его?
Но сам об этом он не ведал ничего.
16
. . . . . . . . . . .
17
Есть правда на Земле, но правда есть и выше.
В земном пути -- любовь, работа, сон.
А выше -- бесконечный перезвон
и душ, и звёзд -- чем полог вечный вышит.
Любовь редка. А сон работой скроен.
Он может быть недолог, неспокоен.
Любовь уходит, сон уходит. Ты один.
Труд остаётся. И всегда необходим.
Писание картин, стихов и нот
от сердца ничего не отберёт.
А музыка нам дарит настроенье,
и ноты создают каркас строенья,
которое зовётся личность и судьба.
Стихи нам подчиняют Время и Пространство.
Здесь возникает Счастье в виде постоянства
Свободы. Происходит ворожба.
И зарождаются Миры иные в нас,
которые нужны, чтоб разум не погас.