забудьте все обиды в начале января,
ищите в лицах старых прозренья тишину,
и в маленькой гитаре огромную страну,
и в перелёте птичьем оседлость и покой,
и в правилах приличий жестокости людской,
ищите в исключеньях законов высший знак,
ищите в заточеньях искателей, бродяг,
и звуки клавесина, и ферзевый гамбит
ищите в светло-синем, где красное горит,
ищите в плоти плотной начало всех искусств
и пробуйте полотна на запах и на вкус,
внимайте, если дети трубят в листок травы,
ищите всё на свете, что не теряли вы.
15. Мысли о новом времени
Какой кромешною дорогой мы шли из абсолютной лжи
к Свободе горькой и убогой и к Правде, купленной за жизнь!
Я пью Свободу, словно водку, дурею, плачу, матерюсь...
С ноги не сбитую колодку тащу по кочкам через Русь.
И в страхе вижу, как Свобода печёт из хлеба русских нив
чудовищ нового народа, сны разума заполонив.
И снова смуты перманентны, и власть ворует, пьёт и врёт...
И снова мы интеллигентны, и не за нас опять народ.
Мудрим и маемся от дури... Полубезумен разговор.
И вновь со дна житейской бури всплывает самый мелкий сор.
И нет признания таланту, и забавляет хамов хам,
и невозможно музыканту придумать Музыку к Стихам.
Живём темно и осторожно. Гигантской стала наша клеть.
И прокормиться невозможно, и разоришься -- умереть.
О чем поют и по-каковски? Пол не понять по голосам.
И только горестный Чайковский возносит душу к небесам.
И снова право глупой силы маячит где-то невдали.
И только женщины красивы, и только дети -- соль земли.
16. Nota bene
Ещё хотелось бы вмешаться в рассужденья
и социальные убрать приоритеты.
Хотя друзья мои все сыты и одеты,
но слишком далеки от буржуазных убеждений.
Всегда претило им высокомерие ничтожеств,
Клондайк устроивших в дремучести правленья,
в искусства массовый приход убожеств,
для тигра колыбель, сплетённую из множеств
решений высшего злоумышленья.
И потому, хотя друзья мои стояли на земле,
их мысли низменных предметов не касались
почти. Всё материальное кончается в золе.
В воображении, на крыльях, на метле --
люблю к полёту сладкое причастье,
я помню в детстве лес, стрекоз и мух гуденье,
я помню в преступленьях неучастье,
я помню женский лик, я помню чудное мгновенье.
17. О низложение чести
Если хотите определить какого-либо человека, как существо
низкое и подлое, или желаете объяснить обществу,
что на этом человеке следует поставить некий знак,
объясняющий невозможность сотрудничества
и даже, может быть, унизительность близости к нему
в чисто пространственном, геометрическом смысле,
определите сначала, есть ли на этом джентльмене
хотя бы одно чистое место, не запятнанное
какими-либо другими подобными знаками.
Эта мысль имеет довольно существенное значение,
поскольку явному негодяю не страшны обвинения
в принципе. Но по ошибке можно нанести
значительный урон репутации невинного и, более того,
благородного и полезного гражданина, который,
как правило, вовсе не готов к компрометации
и совершенно может потеряться в этом случае.
Ситуация особенно актуальна для нашего общества,
которым руководят, как и пренебрегают, первые.
18. Об одиночестве Бога
Мы все надеемся на Бога, а Бог надеется на нас.
Темна, нема Его дорога, и слеп земной иконостас.
И Он не знает нашей боли, и мы должны Ему помочь
в Его космической неволе, где сон, безвременье и ночь.
Ни мольбы, ни псалмопенья не нужны Творцу.
Спи, мой Бог, моё терпенье так Тебе к лицу.
От предсказаний и пророчеств, взыскующих Его урок,
от бесконечных одиночеств Он стал всемирно одинок.
Он спит бесхитростно, бездонно... И консонансом -- Иисус,
и сладким созвуком -- Мадонна -- творится служками искус.
Иерархи злато власти клеют к Горним Куполам.
Спи, мой Бог, Ты не причастен к маленьким делам.
Что уворовано для Бога, то от Него унесено...
На каждом храме -- тень острога или запорное бревно.
И пусть Он спит. Его тревога за всё живущее -- мертва.
И Человек не стоит Бога, поскольку изошёл в Слова.
Спи, мой Бог. Наш Мир несётся без Тебя и по кривой...
Звёздный дождь об Землю бьётся и морской прибой.
19, 20
. . . . . . . . . . . .
21
В любви, в работе, в разговорах две недели
у наших милых быстро пролетели.
И вот опять Пространство свой показывает нрав,
напоминает про билет и паспорт
и подставляет свой казённый транспорт,
разлуку в наказанье за любовь избрав.
И Анна упорхнула, до Парижа взяв билет,
поэтов и философов читать весьма пристрастно --
Ронсара, Ницше, Шопенгауэра, Дю Белле,
сопоставляя Сартра с Хайдеггером и Экклезиастом.
Сократ, Платон и Лукиан фривольный
теряли древность в дебрях интернета
и попадались в современности тенета,
вплетаясь часто в разговор застольный.
Года учения дают довольно чёрствые плоды --