Просвещение показало нам, что в прошлом мы ошибочно наделяли людей свободой в зависимости от рождения и статуса. Император направил нас на путь уничтожения ханжества на всех уровнях общества, но отцовские друзья согласны в том, что мы все еще далеки от цели.
Что высокие идеалы Просвещения сделали для Марии? Для Якова, алеутов — для Тимофея Осиповича? Если я что и поняла за время, проведенное с колюжами, так это то, что друзья отца, сидящие на удобных стульях за столом с едой и напитками, накрытым для них крепостными слугами, даже не представляют, насколько они правы. Мы неспособны претворить свои идеалы в жизнь. Мы еще даже не достигли того, чтобы наши ценности и поступки были благородны и последовательны.
Хотелось бы мне, чтобы отец был здесь. Он бы понял мои сомнения. Призвал бы меня не сдаваться.
Но я знаю вот что. Есть правда, которой нас учили, и правда, которая открывается нам со временем. Они должны совпадать, но на самом деле никогда не совпадают.
На следующий день в перерыве между застольями старый плотник Курмачев предлагает нам сходить на берег неподалеку. День выдался солнечным, и в воздухе впервые витает предвкушение лета. Поэтому мы с Николаем Исааковичем и Тимофеем Осиповичем соглашаемся. Мы идем по тропе, которая, вопреки ожиданиям, ведет в лес.
Мы спускаемся по узкой размытой дорожке. В мои сапоги проникает влага, напоминая, что пора снова смазать их жиром. Потом поднимаемся на другой стороне оврага и идем мимо ягодных кустов, усеянных розовыми цветами, и двух покрытых мхом деревьев, которые повалились крест-накрест. Когда земля снова выравнивается и тропа расширяется, я сдерживаю шаг, чтобы идти рядом с мужем.
— Ты знаешь берег, куда мы идем? — спрашиваю я.
— Откуда? Они каждый день таскают меня в лес или вверх по течению. У меня нет времени сидеть на морском бережку.
— Тогда я рада, что в первый раз мы увидим его вместе. — Я робко обхватываю его рукой за пояс и вновь чувствую, как колется его шинель, на которой оторвались уже все ее прекрасные пуговицы.
Он наклоняется поцеловать меня в щеку. Его губы задерживаются, но недостаточно долго.
— Осторожнее здесь, — кричит впереди Курмачев.
— Где? Ты идешь слишком быстро, старик, мы за тобой не поспеваем, — откликается муж. Смотрит на меня, потом кричит плотнику: — Может быть, тебе не стоит нас ждать. Мы догоним.
— Нет, — кричит в ответ Курмачев. — Дорога немного запутанная. Я подожду вас, прежде чем спускаться.
Муж притягивает меня к себе и целует в губы, но я отталкиваю его и говорю:
— Нет. Пойдем.
Спуск на берег выглядит крутым. Я иду вслед за Курмачевым, который, к моему удивлению, скачет, как козел по ухабам. Муж прямо за мной, его дыхание отдается у меня в ушах. Я цепляюсь за ветки и каждый раз ищу, куда поставить ногу на заросшей тропе. Тимофей Осипович, напротив, не пытается ни за что ухватиться и с гиканьем слетает по склону, наполовину скользя, наполовину прыгая, не обращая на тропу совершенно никакого внимания. Только сучья трещат. Оказавшись внизу, он кричит:
— Поторапливайтесь, дряхлое старичье! Ползете, как черепахи!
— Нету здесь дряхлых, — отзывается Курмачев впереди, потом подмигивает мне. — Сюда, госпожа Булыгина, осталось еще чуть-чуть.
Его дружеское подмигивание придает мне уверенности. Я позволяю склону стянуть себя вниз — делаю два быстрых шага. Потом еще шаг. Потом поскальзываюсь и падаю.
Я скольжу по грязи. Платье задирается до бедер. Я хватаюсь за ветки, но все они либо ломаются у меня в руках, либо выдираются с корнем. Лес размытым пятном проносится мимо.
Потом земля выравнивается, и я останавливаюсь.
— Аня? — зовет муж.
— Все в порядке, госпожа Булыгина? — кричит Курмачев.
— Да-да, со мной все хорошо, — отзываюсь я. Кое-как поднимаюсь и опускаю платье.
Сквозь заросли впереди пробивается свет. Я раздвигаю ветви, словно шторы.
Песок мерцает в солнечных лучах. Сине-зеленое море сияет, точно его поверхность усыпана драгоценными каменьями. Далеко справа виднеется островок с плоской верхушкой, который перегораживает устье реки. С обеих сторон пляж заканчивается скалистыми мысами. От солнца ракушки на песке побелели, коряги — посерели. Вдоль кромки воды протянулись толстые плети водорослей. Птицы лениво парят над головой или покачиваются на волнах недалеко от берега.
Мужчины выходят ко мне по тропе из леса.
— Коля? — Я поворачиваюсь к мужу, сжав руки. — Это рай. Я скатилась с холма и попала в рай, — смеюсь я. Он улыбается в ответ.