Мы проводим унылый безветренный день, качаясь на волнах. Жучка ведет себя беспокойно и капризно, и, когда я чешу ее за ухом, это не приносит удовольствия ни ей, ни мне. Я протираю телескоп и пересматриваю свой журнал. Даже пытаюсь скоротать время, расшивая салфетки, которые взяла с собой. Ткань — неожиданный подарок от главного правителя. Должно быть, он дорого заплатил за нее, потому что она тонкая и светлая, совсем непохожая на грубое полотно, из которого шьют себе рубашки и штаны промышленники. На каждой салфетке я вышиваю замысловатый красно-черной узор с буквой «Б» посередине одного края. Пропустив два стежка и столкнувшись с необходимостью распустить несколько рядов, я в ярости бросаю шитье обратно в корзинку и дальше просто сижу, мечтая, чтобы поскорее наступила ночь. Движение звезд поможет отвлечься куда лучше.
Спустя несколько часов я закутываюсь в шаль и выхожу с телескопом на палубу. Но в этом нет смысла. Небо полностью заволокло облаками. В воздухе ни малейшего дуновения. Море по-прежнему объято штилем, и, похоже, до утра ничего не изменится. Мы проводим еще одну безветренную ночь и такой же день, а вечером на горизонте снова появляется остров Разрушения. Волны несут нас к северу от него, и мы все больше приближаемся к берегу. Паруса бесполезно обвисли. Нам нужен ветер. Гроза. Я браню себя, едва возникает эта мысль. Нам ведь не нужна гроза, правда?
Пока нас несет к берегу, Николай Исаакович созывает всех на палубу.
— Нужно сейчас же отдать якорь, — со всегдашней порывистостью заявляет Котельников. На лице мужа не шевелится ни единый мускул, но я знаю, о чем он думает.
— Не говори глупости. Для этого еще слишком глубоко, — тянет американец.
— А шлюпка? Может быть, воспользоваться шлюпкой? — тут же отвечает Котельников, чье нетерпение уже больше похоже на панику. — Алеуты могут вывести нас на буксире в открытое море. Чего мы ждем?
— Да, но что дальше? Ветра нет. Не можем же мы грести всю ночь? — возражает Яков.
— Может быть, поднять паруса и попробовать поймать ветер? — раздается писк Собачникова. Он робко приближается к главной мачте и тянет руку к вантам. — Кажется, с берега тянет легкий бриз.
Тимофей Осипович хмурится, остальные либо не слышат такелажника, либо не обращают на его слова внимания. Он краснеет и, ссутулившись, отходит от мачты, как будто ничего и не предлагал.
— Если мы не сможем отойти подальше от берега, утром нас вынесет на скалы, — говорит Джон Уильямс.
— А то и раньше! — говорит Котельников. — Мы сядем на мель еще до полуночи.
Тимофей Осипович хранит несвойственное ему молчание.
Наконец Николай Исаакович взмахивает рукой, чтобы прекратить споры.
— Слушайте мой приказ: мы пройдем через рифы. Море определит нашу скорость. Как только станет возможно, бросим якорь, и сделать это нужно до наступления темноты. Потом мы дождемся ветра — если повезет, он будет не слишком сильным. Думаю, я смогу вывести нас обратно в открытое море тем же путем, после чего мы продолжим плавание.
— Но как же скалы? — спрашивает Котельников.
— Будет чудо, если нам удастся пройти через них в первый раз, — говорит американец. — А для того чтобы выбраться, нам придется сделать это дважды.
Воцаряется нелегкая тишина. Никто не знает, куда девать глаза.
— Как известно, тот, кто садится меж двух стульев, рискует упасть, — наконец произносит Тимофей Осипович. — К сожалению, мы сейчас именно в таком положении. Пора выбрать стул. Наш штурман прав.
По рядам команды проходит волнение, я не могу с уверенностью определить, на чьей они стороне. Затем напряжение уходит с лица мужа, и я понимаю, что он их убедил. Мы собираемся пройти через скалы и бросить якорь, как только выдастся возможность.
Моряки вертятся волчком, хватаясь за то и за другое, и в конце концов выстраиваются у фальшборта на баке. Сейчас нам не в силах помочь никакие орудия, инструменты и приспособления. Мы вынуждены полагаться только на то, что видим невооруженным глазом, — задача сама по себе сложная, да еще в сумерках. Двадцать одна пара глаз устраивается на носу корабля: даже мы с Марией присоединились к мужчинам.
— Как увидите риф, или отмель, или большой камень под водой, сразу же кричите, — наставляет нас Тимофей Осипович. — Не ждите. От вас зависит судьба брига.