Я знала названия звезд, но никогда не замечала треугольника, не знала его названия. Звезды образуют столько возможных комбинаций в ночном небе, что нельзя увидеть их все, нельзя дать им всем имя.
— Тогда я дам ему название, — заявил он, — и назову в честь тебя, Анна Петровна Булыгина.
Он обнял меня за талию и притянул к себе. Все лето звездный треугольник вращался над нашими головами, и с каждым поворотом я все сильнее влюблялась в мужа.
Приходится подождать на лугу всего лишь несколько минут — и Полярная звезда показывает свое прекрасное лицо. Сегодня она особенно яркая и четкая, словно знает, что нужна мне. Едва завидев ее, я чувствую, что усталость соскальзывает с плеч, точно старая мантия.
Я вытягиваю руки, смыкаю кулаки, потом считаю. Провожу линию между Денебом и двумя далекими деревьями, потом, как только Денеб отходит от линии, поворачиваю на север и иду.
Через некоторое время я дохожу до конца луга. Трава колется, но мои ноги ничего не чувствуют. Когда я достигаю опушки леса, мне ничего не остается, кроме как снова войти в него. Я ищу среди кустов тропу, но не нахожу. В конце концов, махнув рукой, я просто продираюсь через кусты и оказываюсь среди деревьев.
Ветер выводит мелодию в их кронах высоко над головой. Вокруг, как всегда, кучи поваленных, заросших мхом деревьев — они кажутся серыми тенями, но я все равно вижу их очертания. Иногда земля становится болотистой, и мои ноги увязают в грязи. Но теперь, когда я знаю направление, идти вперед легче.
Я то и дело останавливаюсь, чтобы посмотреть в небо. Если меж деревьями достаточно большой просвет, я вижу, как сияет моя дорогая Полярная звезда. Она придает мне храбрости.
— Аня!
Надо мной склоняется Николай Исаакович. Его лицо загораживает обзор, совсем как лицо старухи. Мне больше ничего не видно. В его глазах стоят слезы.
— Аня, что случилось?
— Не знаю, — пытаюсь ответить я, но вместо слов издаю лишь шипение. — Где ты был?
— Я тебя не слышу, — он хватает меня за руки.
Я вскрикиваю. Его ладони обжигают.
— Господи! — Он отпускает и отворачивается. — Сделай же что-нибудь!
Старуха с ложкой вернулась. Она дает мне лекарство, но я отказываюсь открыть рот. Не могу больше вынести боли.
— Аня, у нас сын! Тебе сказали?
Потом я впервые замечаю, что мое тело изменилось. Обжигающая боль внутри исчезла, живот опал. Гром в моей голове стих, и теперь она такая легкая, что могла бы воспарить.
— С ребенком все хорошо, Аня. — В его голосе слышатся слезы. — С ребенком все хорошо.
Ребенок. Меня охватывает дрожь.
Муж натягивает одеяло из кедровой коры мне до подбородка.
— Тимофей Осипович переживает. — Он осторожно подтыкает его вокруг моей шеи. — Он принес тебя сюда. Ты знала?
Тимофей Осипович нес меня когда-то по берегу. Мое тело подпрыгивало, его плечо врезалось мне в живот, пока мы не увидели колюжей. Потом он выстрелил из ружья, чтобы их напугать.
— Тебе больше не нужно беспокоиться. — Он берет меня за руку, но на этот раз осторожно. Прижимает ее к груди. — Я о тебе позабочусь.
— А ребенок? — восклицаю я. Точнее, пытаюсь.
— Просто отдыхай, Аня, — говорит он. — Я с тобой. Я же сказал тебе, что я вернусь, и вот я здесь.
Я поднимаюсь так долго, что, должно быть, взбираюсь на гору. Деревья тут растут реже. Их кроны уже не такие густые. Наступила ночь, но оттого, что лес не такой густой, я чуть лучше различаю тропу в свете ночного неба. Что лежит впереди, я еще не знаю. Луг? Озеро? Берег моря?
Я убыстряю шаг. Кусты разрастаются. Деревья становятся ниже и стоят еще дальше друг от друга. Я близка к краю леса. За кустами ничего не разглядеть. Я раздвигаю ветки и выхожу из черноты.
От кончиков ног по моему телу поднимается волна, она доходит до самой макушки, а потом снова откатывает к кончикам ног. Это не вода. Это страх.
— Коля!
Я стаю на краю прибрежного утеса, такого высокого, что, если поставить одну на другую мачты от шести шхун, они бы все равно не достали до моих стоп. Я хватаюсь за ломкие ветки позади меня. Ветер хлещет мне в лицо.
Лунный свет отражается от поверхности океана, который вздымается, потом опадает пеной и разбивается о подножие утеса, на котором я пытаюсь удержать равновесие. Далеко внизу противостоят волнам валуны размером с карету, но их затопляет с каждым прибоем. Море ревет, как мифическое чудище. Что-то — коряга? — ударяется о подножие утеса с глухим стуком, который достигает моих подошв. Земля содрогается.
Мне отчаянно хочется шагнуть назад. Но кусты переплели свои ломкие пальцы и не дают мне.