Якова и штурманского ученика Филиппа Котельникова не было среди спасенных «Лидией». У общины, с которой Яков жил после смерти Анны, его выкупил Джордж Вашингтон Эйрс, капитан американского судна «Меркурий». Дальнейшая его судьба неизвестна, но, вероятно, он не вернулся к Российско-Американской компании и стал вместо этого работать на американцев. Филиппа Котельникова продали «отдаленному народу». Несмотря на отвращение, которое он выказывал к индейцам в начале своего пленения, есть свидетельства, что он женился на индианке, имел от нее детей и, возможно, много лет прожил в русском Форт-Россе в Калифорнии. В этом штате до сих пор живут Котельниковы; людей с такой фамилией можно найти и в окрестностях Сиэтла.
Мария, которую я сделала поварихой в романе, была среди спасенных. У ее приключений тоже есть необычайный постскриптум. В устном предании об этой истории, рассказанном квилетом Беном Хобукетом в начале 1900-х и наконец изданном в 1934 году, говорится, что Мария жила с семьей Хобукетов, пока Маки не организовал спасение. Но несколько лет спустя к устью их реки подошел русский корабль с целью захватить несколько квилетов и обратить их в рабов. Любопытные квилеты, ничего не подозревая, подплыли к кораблю и с удивлением увидели на борту Марию. Она обратилась к людям в лодках на их языке и поведала им о намерениях экипажа. «Уплывайте отсюда! — крикнула она. — Если вы подниметесь на борт, вас возьмут в рабство и увезут. Вы никогда больше не увидите своих близких». Согласно рассказу Хобукета, квилеты вняли совету и вернулись на берег.
Комментарий автора
Впервые я узнала об этой истории больше десяти лет назад, когда посещала маяк Фисгард, национальный исторический памятник в Виктории, Британская Колумбия. Там была экспозиция, посвященная кораблекрушениям у западного побережья, и в ней одной строчкой упоминалось о «Святом Николае». В этой строчке говорилось, что на борту находилась русская женщина и в результате кораблекрушения она, вероятно, была первой европейкой, ступившей на полуостров Олимпик.
Поскольку я живу в этих местах и у меня есть русские корни (моя мать — русская), эта история сразу же пробудила во мне интерес.
Она не очень широко известна. Несколько лет у меня ушло только на то, чтобы выяснить имя Анны. Но я очень быстро поняла, что, если хочу рассказать историю Анны, мне придется включить в повествование коренные народности. Поскольку сама я к ним не принадлежу, эта задача пугала, особенно если принять во внимание, как долго писатели, не принадлежащие к этим народностям, выставляли их в негативном свете и какое наследие они после себя оставили.
Поэтому для начала я отвлеклась от Анны и попыталась побольше узнать об этом наследии. К счастью, я наткнулась на работу доктора Жанетт Армстронг (из народа сйилкс, или оканаган). Ее эссе «Лишение прав и влияния коренных народов Северной Америки и наделение их правами и значимостью через их литературу» 1990 года стало для меня краеугольным документом. В нем доктор Армстронг призывает писателей, не принадлежащих к коренному населению, к попытке создать смелые и честные произведения о колониализме и империализме. Для этого, пишет она, требуется изучить и объяснить корни расизма, который все еще присутствует во многих наших сегодняшних общественных структурах и проявлениях. Она призывает писателей разобраться в причинах господствующего в обществе мнения о собственном превосходстве вместо того чтобы интерпретировать сказания коренных народностей. Она сравнивает этот процесс с переворачиванием камней в собственном саду, не трогая сад соседа.
Работая над романом, я представляла Анну и эти камни. Я дала этим камням названия. Колониализм. Империализм. Индивидуализм. Необузданная погоня за наживой. Духовная пустота.
Оторванность от земли. Просвещение. Крепостничество. Наполеоновские войны. Глобализация. Я позволила Анне пинать эти камни и, когда она становилась готова, переворачивать их или хотя бы заглядывать под них.
Камни Анны произвели мгновенное воздействие на индейцев разных племен, которые приютили ее и остальных русских на полтора года. Это воздействие, словно круги на воде, расходится на десятилетия и влияет на нас даже сегодня. История до сих пор использует слова «плен» и «порабощение» для описания того, что произошло с русскими. Однако даже поверхностный взгляд выявляет, что это неправильный выбор слов и их использование только закрепляет камни на своих местах.