Тимофей Осипович обращается к усатому. Он говорит спокойно, часто улыбается. Когда колюж наконец отвечает, я думаю, что ошиблась. Тимофей Осипович определенно умеет говорить на их языке.
По их лицам и тону я понимаю, что разговор вынужденно прервался — так останавливается капля воды, которая катится по палубе и достигает фальшборта. Тимофей Осипович поворачивается ко мне с Марией.
— Все в порядке. Он поговорит с остальными, — заявляет он. — Это тойон.
— Кто такой тойон? — спрашиваю я.
— Вы не знаете? Что-то вроде их государя, — Тимофей Осипович на миг замолкает. — Обычно их несколько. Зависит от места. Этот настроен дружелюбно.
Как бы ни было велико постигшее нас несчастье, кажется, хуже уже не станет. Я смотрю на тойона, который держится безмятежно и даже, как я смею надеяться, сочувствует нашему положению. Не знаю, что происходит в другой палатке, но внезапно меня охватывает уверенность, что наш тойон все уладит.
Тимофей Осипович решительно выдыхает и объявляет:
— Я иду с ним.
Мария застывает.
— Куда? — требовательно спрашиваю я.
— К нему домой. Это недалеко.
— Вы не можете оставить нас здесь.
Он ухмыляется.
— Тогда идемте со мной.
Мы с Марией обмениваемся взглядом.
— Госпожа Булыгина, с вами все будет хорошо. Пока меня нет, Овчинников останется за главного. Если Котельников будет убеждать вас сделать что-то вопреки тому, что говорит Овчинников, не слушайте его.
— А вдруг они нападут на вас?
Тимофей Осипович вздергивает брови и снова ухмыляется.
— Николай Исаакович ни за что этого не допустит, — продолжаю я. Но это неподходящий довод. Дозволение Николая Исааковича не столь важно. Главное, что Тимофей Осипович — единственный, кто может объясниться с колюжами. Ему нельзя уходить.
— Напротив, госпожа Булыгина, ваш муж стал бы настаивать на этом, если бы знал. Но, как вам известно, он сейчас занят. Не спросите у него разрешения вместо меня?
Я наклоняюсь, чтобы разглядеть мужа в отверстии палатки. Он все еще стоит в воде. Его внимание сосредоточено на членах команды, спускающих на воду шлюпку. Она беспомощно раскачивается на канатах, ударяясь о борт судна. Между Николаем Исааковичем и берегом шумит прибой. А между прибоем и мной — камни и песок. К тому моменту, как я доберусь до кромки воды, Тимофей Осипович успеет уйти. А докричаться до мужа через шум волн я никак не смогу.
— Он доброжелательный человек, — говорит Тимофей Осипович, вставая. Усатый и отрок поднимаются с ним. — Он хочет нам помочь. Я скоро вернусь. Остальное улажу перед уходом.
— Тимофей Осипович! — зовет Овчинников.
Тимофей Осипович высовывает голову из палатки.
— Держитесь, — тихо говорит он.
— Что там происходит? — восклицаю я.
Мне ничего не видно, но что-то явно не так. Снаружи палатки раздаются крики колюжей.
— Сделайте все, что в ваших силах. Постарайтесь вывести их из лагеря мирным путем.
Тимофей Осипович с колюжами снова садятся и начинают разговаривать. Теперь говорит в основном Тимофей Осипович. Колюж, прищурившись, внимательно слушает.
Посреди разговора мимо входа в палатку пролетает камень. За ним другой, в противоположном направлении.
— Они кидаются камнями! — кричу я. Не знаю, кто зачинщик. Мне не видно.
Тимофей Осипович наклоняется к выходу из палатки и кричит:
— Владейте собой! Не отвечайте! — Он предполагает, что камни бросают колюжи.
Затем раздается выстрел. Кричат птицы.
Тимофей Осипович выбегает из палатки. Цепляется ногой за канат.
— Черт! — кричит он, высвобождая ногу. Палатка яростно трясется. Она может рухнуть. Ткань ходит ходуном. Но палатка выдерживает.
Тойон перепрыгивает через мои ноги. Я отклоняюсь, испугавшись, что он сейчас упадет на меня. Мгновение спустя за ним следует отрок. Они вылетают из палатки, оставив за собой облако кружащих белых перышек.
Раздается еще один выстрел.
Я нагибаюсь, прикрывая голову руками. Мария взвизгивает, бросается наземь и застывает на песке. Снаружи доносятся крики. Глухие удары. Я подползаю ко входу в палатку и, набравшись смелости, поднимаю голову.
Тимофей Осипович пошатывается, затем резко разворачивается к палатке. Из его груди торчит дрожащее древко копья.
Он берется за древко и вытаскивает копье. Свободной рукой поднимает пистолет и поворачивается к большой палатке, где лежат наши вещи. Какой-то колюж с искаженным от гнева ртом сжимает в одной руке копье, в другой — камень. Швыряет камень в Тимофея Осиповича — и попадает в голову. От удара его снова разворачивает лицом к нашей палатке. По его лбу на глаза стекает струйка крови.