— Мерзавцы следили за нами весь день. Я так и знал.
Он задает следующий вопрос и, после того как тойон отвечает, поворачивается ко мне.
— Он хочет знать, куда мы направляемся. Я не собираюсь ему этого рассказывать. Еще он говорит, что через лес ведет более удобный путь. Он хочет, чтобы мы пошли за ними, они могут нам показать.
— Мы не можем этого сделать, — восклицаю я с полыхающими щеками. — Они думают, мы настолько глупы?
— Госпожа Булыгина, держите себя в руках. Они не понимают, что мы говорим, но, если по вашему виду и голосу покажется, что вы рассерженны или напуганны, их ответ не будет благожелательным.
Он прав. В языке наше преимущество. Мы можем сказать все, что хотим. Они все равно не поймут. Возможно, это поможет нам сбежать или хотя бы удержать их от нападения, пока муж не заметит наше отсутствие и не пошлет кого-нибудь назад.
Тимофей Осипович снова поворачивается к колюжам. Я вижу, что тойон непреклонен в своем требовании, чтобы мы следовали за ними.
— Думаю, нужно преподать этому тойону урок охоты, — говорит Тимофей Осипович холодно. — Следите за мной, госпожа Булыгина, но, пожалуйста, сохраняйте хладнокровие.
Он говорит тойону что-то, чем тот остается удовлетворен, и они замолкают. Тимофей Осипович отходит и подбирает деревяшку. Он устанавливает ее на коряге побольше, лежащей на боку в некотором отдалении. Поправляет деревяшку, пока она не находит равновесие.
— Не двигайтесь, госпожа Булыгина, чтобы ни случилось. Я сейчас отойду, но вы не волнуйтесь. Я убью их, если кто-нибудь вас коснется.
Он отходит на несколько шагов. Поворачивается и осматривается. Потом идет дальше. Камни стучат под его шагами. Оказавшись в отдалении, он разворачивается, взводит курок, целится и нажимает на спусковой крючок.
Эхо от выстрела разносится по лесу. У меня звенит в ушах. Теперь я понимаю. Он устраивает демонстрацию, призванную внушить страх и уважение, и в то же время посылает сигнал нашим, что мы в беде. Не пройдет много времени, как они вернутся.
Колюжи косятся друг на друга, но молчат. Когда Тимофей Осипович опускает ружье, они подходят к деревяшке. Один — это не усатый тойон — поднимает ее. В ней пробита дырка. Щепки торчат во все стороны, как молнии. Колюж подает ее тойону.
Потом они идут к Тимофею Осиповичу, который не сдвинулся с места. Они идут не просто так — кажется, они считают шаги. Хотят знать, как далеко стреляет ружье Тимофея Осиповича. Проходит больше минуты, прежде чем они достигают приказчика.
Я не знаю, что они говорит. Они даже не машут на прощанье, перед тем как исчезнуть в лесу. Продырявленную деревяшку они уносят с собой.
В этот миг на берегу появляется наша команда. Они бегут изо всех сил по камням, а милая Жучка несется следом. Тимофей Осипович кричит им и потрясает в воздухе ружьем.
— Опоздали на гулянку, — говорит он, ухмыляясь. — Так торопились, что пропустили все веселье. — Он смотрит на серое небо, которое еще не потемнело. — Пойдемте. Может, удастся пройти еще милю-две до ночи.
Глава пятая
В пещере сыро, пахнет грибами и кислой капустой, но все равно лучше, чем среди снега. Дрова отсырели, и хотя мы машем шапками и плащами, чтобы выгнать дым наружу, пещера не желает его выпускать. У меня слезятся глаза, старый Яков непрерывно кашляет, но все равно никто не отходит от костра надолго. Никому не хочется узнать, как глубоко простирается пещера, и случайно встретится с созданиями, что рождаются и вырастают в кромешной тьме.
Вход в пещеру — как рама для картины падающих снежных хлопьев. Они похожи на перья, большие и тяжелые, судя по тому, как они падают. Снег должен доставлять радость, но этот наполняет меня ужасом. Впереди нас ждет много таких ночей. Еще только ноябрь, и будет становиться все холоднее.
Мне хочется оказаться под одеялом в теплой и сухой постели, где я смогла бы заснуть по-настоящему. В моем ново-архангельском доме полно щелей и течет, как в амбаре. Он серый и неприглядный, один из многих таких же, возведенных беспорядочно, будто их случайно уронили на это поселение, и внутри всегда темно. Дома сгрудились на холме, совсем маленьком по сравнению с горами, чьи вершины всегда теряются в облаках. Мебель в доме аскетичная и неуютная. Но если бы я могла, я тотчас побежала бы по неровной дорожке к крыльцу, открыла бы дверь, влетела внутрь, устроилась на первом же подходящем предмете мебели и никогда больше не жаловалась.
Мужчины тоже страдают от холода, голода и усталости. Еды с корабля действительно оказалось недостаточно. Мария уже уменьшила порции, чтобы растянуть то, что осталось. Она попросила угрюмого Овчинникова сходить на охоту или наловить рыбы, чтобы можно было приготовить что-то другое вместо пустой каши с чаем; тот посмотрел на Тимофея Осиповича, который отрицательно покачал головой. Даже он слишком подавлен.