Старый плотник Курмачев успел осушить фляжку и попросил остальных с ним поделиться. Согласился один только Собачников. Он отлил чуток рома во фляжку плотника, и Курмачев кивком поблагодарил его, после чего нашел себе место подальше от дыма и сделал пару больших глотков. А может, и больше.
Меньше часа назад Жучка начала вести себя странно. Топталась у входа и скулила. Наконец, как раз когда Джон Уильямс предложил сходить посмотреть, что ее беспокоит, что-то с грохотом упало снаружи. Я подняла глаза. У входа в пещеру приземлился большой булыжник. За ним последовал другой, потом третий. Они падали откуда-то сверху. Поначалу я не поняла, что вызвало этот оползень. Затем муж сказал:
— Опять колюжи.
— Что они делают? — пробурчал ученик Котельников.
— Бросают камни.
— Опять? Они пытаются нас убить? — сказал Котельников.
— Нет, они хотят нас запугать, — ответил Тимофей Осипович. — Если бы они хотели нам навредить, поверьте, они бы уже давно это сделали. Они знают, что мы заперты в этой отвратительной тюрьме. — Он поднял камень и бросил его наружу. — Мне казалось, я сегодня ясно дал им понять…
— Похоже, все, чего вы добились, это бросили им вызов, — сказала я. — Возможно, они не настолько боятся вашего ружьишка, как вы думаете.
Он стрельнул в меня сердитым взглядом, но потом засмеялся.
— Умная девочка.
Камнепад прекратился. Мы подождали. Снаружи послышался какой-то шорох. Жучка зарычала, шерсть на загривке стала дыбом. Мимо пробежал колюж. Он двигался так быстро, что невозможно было рассмотреть, насколько он большой, во что одет, вооружен ли, встречали ли мы его уже. Затем последовал второй, уже в противоположном направлении. За ними — третий. Тимофей Осипович с Овчинниковым подняли ружья в ожидании четвертого или даже нападения на пещеру. Но после этого не раздалось ни звука, и с тех пор нас всю ночь никто не беспокоил.
Проснувшись поутру, мы обнаруживаем, что метель стихла. В пещеру струится яркий солнечный свет. Ослепленная его сиянием, я осторожно следую за остальными наружу. Дождя нет. Сквозь кроны деревьев проглядывает насыщенно-синее небо. Воздух бодрящий, как прохладная родниковая вода. На земле кое-где лежит снег. Похоже, большая его часть уже растаяла. Я зачерпываю немножко и кладу в рот. Он такой же холодный, как солнце — яркое. Я снова зачерпываю и умываюсь им. Он обжигает кожу, но я чувствую себя возрожденной. Если погода не переменится, возможно, ночью выйдут звезды.
Когда мы осматриваем окрестности и проветриваем легкие после смрадной ночи в пещере, Джон Уильямс находит тропу. Муж объявляет, что мы будем идти по ней сколько сможем, пока она ведет в правильном направлении. Он не упоминает о том, что случилось вчера на берегу. Я знаю: он обеспокоен. Он хочет, чтобы мы держались вместе и шли с хорошей скоростью, что практически невозможно на песке и гальке. Чем дальше на юг мы продвинемся, тем будет теплее, а благоприятная погода повышает наши шансы на спасение.
Ближе к полудню тропа оканчивается возле узкой, но глубокой речушки. Жучка сразу заходит в нее по самый живот и принимается лакать воду, тявкая на проплывающий мимо плавник. От воды ее шерсть кажется почти черной, кроме белого кончика на кисточке хвоста, который остается таким же изогнутым, даже намокнув.
— Смотрите, дорога поворачивает туда, — говорит Джон Уильямс. Тропа, на которую он показывает, ведет по берегу речушки в густые заросли выше по течению.
— Если есть тропа, нужно идти по ней, — говорит Николай Исакович.
— Только осторожно, — соглашается Тимофей Осипович. — Не теряйте бдительности, ребята.
Мы идем по тропе. Сквозь деревья до нас добираются тонкие лучи солнца. Мария находит съедобные грибы. Они старые и склизкие, но она все равно варит их, когда мы останавливаемся на обед, с фиолетовыми ягодами вроде тех, что я пробовала в первый день на берегу. Похлебка вышла отвратительной, но она горячая, а я так голодна, что поглощаю почти всю порцию, за исключением нескольких грибков, которые предлагаю Жучке. Та мгновенно уминает их.
— Смущает меня эта тропа, — говорит муж, когда мы забрасываем узлы на плечи, готовясь к следующему переходу.
— Она идет в правильном направлении, — отвечает Джон Уильямс.
— У колюжей все тропы такие, — говорит Тимофей Осипович.