Мы вернулись туда, где оставили бриг. Прошла всего лишь пара недель, но кажется, будто от того дня нас отделяют годы. Действительно ли, как сказал Тимофей Осипович, его сожгли дотла, или есть вероятность, что он цел? Мне бы хотелось подняться на борт. Разрешат ли мне колюжи? Можно ли мне поспать в своей кровати? Переменить одежду, расчесать волосы? Может статься, я найду свою пропавшую булавку для шали, завалившуюся между досок на палубе. Что еще могло сохраниться, какие ценные вещи избежали нашего исступленного разрушения, и почему я никогда раньше не понимала их ценности?
Тойон начинает говорить. Вне всяких сомнений, он знает, кто мы. Сильно ли он зол из-за стычки?
Нас с Яковом разделили. Мы спим в разных половинах дома, где живет усатый тойон.
Действия колюжей на следующее утро, после трапезы, говорят о том, что этот дом — не конечный пункт нашего путешествия. Должно быть, мы пойдем дальше.
— Куда они нас ведут? — спрашиваю я у Якова.
Тот качает головой. Он устал. Еще один переход может оказаться непосильным для такого старого человека.
Передо мной встает колюж из тех, с кем мы шли вчера.
— Ада, — говорит он и показывает рукой.
Мы идем по тропе к берегу реки. Ее устье кажется уже, чем в тот день, когда мы переправились через нее с нашими узлами и отдали нашу шлюпку на милость моря. На каменистом берегу ждут два челнока, покрытые бусинами влаги после вчерашнего дождя.
Эти лодки гораздо больше, чем те крошечные, в которых я плавала до сего дня. Я забираюсь в одну из них. Это настоящая шхуна. Сидя, я не могу увидеть — если только не вытянусь, — что находится за бортом, инкрустированным сияющими отполированными раковинами. Уж не знаю, как она поплывет: река слишком мелкая.
Усатый тойон уже сидит впереди меня. Его плащ из меха калана у меня перед глазами, волоски меха морщатся и щетинятся при движении. Наша лодка заполнена под завязку. Я единственная женщина.
Лодка отходит от берега, вторая следует за ним. Гребцы шевелят заостренными веслами, как курицы, царапающие землю. Море выглядит спокойным, хотя все равно грохочет и разбивается о берег. Устье реки затыкает горбатый островок, деревья на его кряже кажутся зубчатой тенью.
Челнок поворачивает носом к острову. Я думала, мы переправляемся через реку. Мы доплываем до бурного места, где река встречается с морем. Волны и течения сталкиваются друг с другом, белые барашки рождаются, смешиваются друг с другом и исчезают. Гребцы сражаются с бурными водами и успешно выводят нас из опасного места.
Повернувшись параллельно берегу, лодка плывет на север. Мы выходим в море, и меня охватывает беспокойство. С поверхности взлетает стая птиц. Всего через несколько минут я исполняюсь уверенности, что именно здесь мы сели на мель. Я узнаю торчащие из воды камни. Но где «Святой Николай»? Вокруг ничего не видно. Ни мачты, ни доски — ничего. Даже никаких обломков, выброшенных на берег. Может быть, волны разбили его о скалы и утянули все, что осталось, с отливом? Или Тимофей Осипович все-таки прав, и колюжи сожгли его дотла.
— Яков? — Я поворачиваю голову, гадая, что он думает. Но его нет.
Я смотрю на другой челнок. Там его тоже нет. Он все еще на берегу?
Но его нет и там. Он исчез.
— Яков! — кричу я. Но никто не обращает на мой крик внимания. Гребцы движутся в том же ритме.
Нос лодки разрезает волну. Брызги на моих щеках холодны, как зимняя ночь.
Глава четвертая
Море поднимает и швыряет нас, ветер свистит и хлещет по бортам. Гребцы с трудом поддерживают ритм. Колюжи в каждой лодке протягивают сквозь зазубрину на носу, похожую на впадину между собачьими ушами, длинные гладкие шесты. Эти шесты затем закрепляются в середине лодок, и к ним присоединяются паруса — вот еще одно применение коврикам из кедровой коры — с помощью снастей из кедровой веревки. Паруса надуваются ветром точно так же, как обычные, из парусины, и мы летим по волнам.
С одной стороны от нас океан уходит в бесконечность. С другой — из тумана проступают смутные очертания земли: изогнутые берега со скалистыми мысами и бархатная каемка леса, черная, как сурьма на веках танцовщицы. Мы направляемся на север.
Мы все дальше уплываем от Марии, Якова и Котельникова. От Николая Исааковича и прочих членов команды. От «Кадьяка». Нас разделили, как меру зерна или бочонок яблок.
Мы плывем в обратную сторону вдоль берега, который проплывали давным-давно на борту «Святого Николая». Мы проходили тогда мимо этого мыса и того белого песчаного отрезка берега. Видели это крошечное скопление столбчатых утесов с чахлой растительностью на макушке, о которые сейчас неистово разбиваются волны.