— Good day, — говорит он по-английски.
Я не знаю английского, но эти слова понимаю. Я часто слыхала их в особняках Петербурга, в основном в смешных анекдотах, призванных подчеркнуть различие между тонкими манерами французов и неотесанностью англичан.
— Good day, — неловко отвечаю я.
Опускаю взгляд. Его сапоги сделаны из мягких шкур, как у царя, и не сочетаются с остальной одеждой.
Он говорит со мной по-английски, как настоящий англичанин — едва открывая рот, пережевывая слова, смягчая согласные до такой степени, что они все звучат одинаково, совсем не так, как в моем языке. Закончив вопросом, он ждет моего ответа.
— Прошу прощения, — говорю я. — Я не понимаю.
Есть ли в этом хоть какой-то смысл?
— Русский, — говорю я, хотя знаю, что это бесполезно. Наш разговор окончен. — Я говорю по-русски.
— Вы говорите по-русски? — переспрашивает он по-русски. — Отлично, — продолжает он. — Мой русский вполне пристоен. Но вам придется меня извинить, если я совершу ошибку.
Он говорит с таким же акцентом, как Яков, но сам больше похож на английского дворянина, нежели на работника Российско-Американской компании. Мне не стоит так удивляться. Колюжи, которые дали нам палтус, знали русское слово «рыба». И как же та женщина, которая пыталась говорить по-французски? Все же я и вообразить не могла, что услышу здесь родную речь.
— Откуда вы знаете русский?
Он смеется.
— Мне нравятся разные языки, — отвечает он. — Они вызывают мой интерес. Но ваши люди — кажется, вы таким не интересуетесь. Я давно решил, что нужно выучить несколько слов.
Несколько слов? Он говорит вполне бегло, хотя и с небольшими ошибками.
— Кто вас обучал?
— Вы слышали о «Павлине»? У него на борту были благодушные люди. Сразу вслед за ним приходил «О’Кейн». Не представляю, почему ваш царь решил, что это мудро — мешаться с американцами, но кто я такой, чтобы судить? Ваши люди оказались хорошими учителями вашего языка.
— Никогда не слышала о таких кораблях. Я со «Святого Николая».
— Да, капитан Слободчиков говорил, что будет больше кораблей — русских кораблей, — но мы пока ни одного не видели. В основном сюда ходят англичане и американцы.
— Наш бриг проходил мимо этого берега недели две назад.
Он улыбается.
— Нам многое нужно обсудить. Добро пожаловать в Цу-йесс.
У него сложное имя, полное твердых согласных и долгих гласных. Я пытаюсь его произнести, но он смеется и предлагает мне звать его Маки. Теперь мне становится смешно — как маковые зернышки! — но было бы невежливо и жестоко смеяться над его именем. Он коверкает «Анна Петровна Булыгина» — такое простое имя! — и мы договариваемся, что он будет звать меня просто Анна, как остальные. Он произносит «Анна» по-русски.
Маки приглашает меня сесть рядом с ним на лавку и кладет между нами свою погремушку. Она вырезана в виде рыбы, сжимающей в пасти человека. С нами садятся еще четверо, включая усатого тойона, который приплыл сюда со мной. Остальные — в том числе женщины и дети — сидят или стоят полукругом перед нами. Младенец возле нас капризничает, пока мать не притягивает его к груди. Я слышу, как он шумно сосет, глотает и счастливо щебечет.
— Жаль, что я не могу предложить вам чаю, — говорит Маки. — Ваши люди одержимы им, не так ли? Но вот это должно подойти.
Девушка с туго завязанными на затылке волосами подает мне маленькую деревянную миску с теплой жидкостью, которая пахнет хвоей. На тыльной стороне ее правой руки — белый шрам в форме полумесяца. Я делаю глоток — питье горячее и горчит — и прижимаю миску к груди. После долгого пути мне приятны этот напиток и их гостеприимство.
— Благодарю, — говорю я Маки. — Вы очень добры. Теперь, если простите мне мою прямоту, где я?
Он сочувственно улыбается.
— В Цу-йессе.
— Почему я здесь?
— Чалаты привезли вас, — он указывает подбородком на колюжей, которые были со мной в лодке.
— Но зачем? Остальные мои спутники будут обо мне беспокоиться.
Маки снова улыбается.
— Насколько мне сказали, ваши спутники безнадежно заплутали в лесу.
— Мы не заплутали. Мы пытаемся добраться по берегу до того места, где нас ждет корабль. Но… мы столкнулись… с некоторыми трудностями.
Маки рассматривает меня, нахмурившись.