Когда мы возвращаемся в селение, я иду вслед за девушками к морю. Мы ставим три наши корзины в воду у берега. Часть улова мы приносим женщинам, сидящим на корточках у коробов для готовки. Возможно, за ужином мне дадут попробовать. Возможно, к ужину последняя смола на моих зубах растворится.
Николай Исаакович возвращается намного позже меня. Его щеки раскраснелись, волосы разметались, и он пахнет океаном.
— Нас повезли охотиться на тюленей, — говорит он. — Ты не представляешь, сколько их там было в бухте, куда ни глянь — плавают, ныряют, спят на камнях.
— Много поймали?
— Бог ты мой, да их можно было чуть ли не срывать, как одуванчики. Колюжи привязали лодки к водорослям, прямо посреди стада. Все, что нужно было делать, это наклоняться. Колюжи не дали нам в руки гарпунов, но, несомненно, рады были, что мы помогали им затаскивать туши в лодки.
Аня, ребенок — маленький мальчик — убил самого толстого тюленя, какого я в жизни видывал. Вот так, — он щелкает пальцами и понижает голос. — Если бы только это видел главный правитель. Он бы уже через две недели прислал сюда шхуну, и у нас ушло бы еще меньше времени, чтобы наполнить трюм. Колюжи берут только часть доступного богатства. Они не понимают его ценности.
Правда ли они не понимают? Я думаю о тюленях Николая Исааковича и о мидиях, оставленных на берегу. Что случится, если сюда придут шхуны? Указ императора говорит, что это и есть наша цель. Мы разбогатеем. Конечно, мы справедливо расплатимся с колюжами — бусами, тканями, железными орудиями и, может быть, даже несколькими ружьями. А дальше что?
Все думали, что каланы бесчисленны, как звезды. Казалось, они повсюду от России до Ново-Архангельска, а потом вдруг они исчезли вокруг Петропавловска. Затем их не стало на Кадьяке и других крошечных островках. Теперь их почти невозможно найти на побережье близ Ново-Архангельска. Наша задача — отыскать место, где они все еще водятся в изобилии, и выловить до того, как они пропадут и там.
Будет ли иначе с тюленями? Мидиями? Если, как мечтает муж, сюда придут шхуны, что станут делать колюжи? Где они будут брать раковины, зубы, когти, усы, шкуры, внутренности, чтобы делать ножи и другие приспособления, пузыри для хранения жира и плавучие пузыри для китовой охоты, одежду, одеяла? Что они будут есть?
Когда я расстилаю на ночь постель и лежу рядом с мужем, который сразу же засыпает, мои мысли не дают мне забыться сном.
Ночью начинается дождь, и утром, когда мы просыпаемся, он барабанит по крыше. Все, кто хоть на минуту выходят из дома, возвращаются вымокшими, и я тоже, когда иду облегчиться, возвращаюсь мокрая и продрогшая, как курица. Сняв накидку из кедровой коры, я кладу ее просушиться.
Потом присоединяюсь к мужу, который сидит у очага и пристально смотрит в огонь. Многие кви-дич-чу-аты тоже собрались вокруг костров и тихо переговариваются, шьют, плетут корзины и веревки, ожидая, когда потоп закончится.
Тимофей Осипович, Кузьма Овчинников, муж и я сидим рядом.
— Снаружи ужасно, — говорю я. — Надеюсь, остальные члены команды не бродят по лесу в такую погоду.
— Нужно было послушать Тимофея Осиповича и пойти с нами, — отвечает Овчинников.
Тимофей Осипович смеется, довольный неизменной верностью Овчинникова.
— Они сдадутся, — говорит он. — Скоро.
Он выглядит таким самоуверенным и самодовольным, что, кажется, вот-вот закукарекает. Он не добавляет, что не был бы здесь, в тепле и сухости, кабы не я.
— Может быть, они нашли другую пещеру, — говорит муж. — Надеюсь на это ради их блага.
Я представляю, каково сейчас морякам, какие они, наверное, мокрые и подавленные, если все, что защищает их сейчас от дождя, это парусиновые палатки. Даже если им удалось найти пещеру, они, должно быть, чувствуют себя очень несчастными.
Овчинников носком сапога заталкивает деревяшку глубже в огонь. Ему удалось сохранить сапоги.
— Что случилось со старым Яковом? — спрашивает он тихо, не глядя мне в глаза.
Я и забыла — откуда ему знать? Он понятия не имеет, что с нами происходило за последние несколько недель.
— Думаю, с ним все в порядке. Мария сказала, он вернулся к колюжам, которые живут у реки — чалатам, тем, что взяли нас в плен.