— Но ведь она на свободе, — бормочу я. — Разве вы не этого добивались?
— Да, я этого добивался. Но не таким способом, — восклицает он. Его рука обводит сидящих у костра. — Что мне делать со всеми вами, пока вас не заберет корабль?
— Мы будем работать. Постараемся жить по вашим обычаям. Как вы и просили. Пожалуйста… мы не доставим хлопот.
Он поворачивает читулт. Вырезанные глаза смотрят на меня.
— Ваши люди уже причинили множество хлопот.
— Только до следующего корабля. Вы сами сказали, что сюда идут два. Пожалуйста… нам нужна ваша помощь.
— Когда на побережье собирается слишком много бабатид, всегда следуют неприятности.
— Я поговорю с мужем. Он главный. Я скажу ему, что все должны вас слушаться.
Он говорит что-то трем сидящим с ним колюжам. Один отвечает.
— А те, кого вы оставили в лесу, — кто скажет им оставить нас в покое? — спрашивает Маки. — Перестать стрелять в нас и воровать нашу еду.
— Они уходят. На юг. Они думают, что там, далеко отсюда, ждет русский корабль. Их уже здесь нет.
Маки говорит сидящей с ним троице что-то еще. Тот же колюж отвечает ему, потом высказывает свои соображения. Маки слушает, а я пытаюсь понять, о чем они говорят.
Маки коротко отвечает, потом поворачивается обратно ко мне. Кладет читулт на лавку.
— Я прощаю вас, Анна. Но вы должны поговорить с мужем. И отныне я буду требовать, чтобы вы держали слово.
Глава вторая
— Почему я должен что-то делать для этого макового зернышка? — спрашивает муж.
— Николай Исаакович, у нас нет выбора.
— Конечно, нет. Анна Петровна, мы рабы! Узники! А эти колюжи только и ждут возможности нас убить.
— Они ждут корабля — как и мы.
Солнце садится в океан. Дождь кончился, тучи разошлись, и теперь небо залито розовым и фиолетовым — цветом вареной свеклы, цветом морских звезд, которых я видела в луже под камнем. Над кобальтово-синим морем — золотая полоса. Это редкий вечер, как из-за красивого заката, так и потому, что мы с мужем смотрим на него вместе, словно наблюдаем за китайским фейерверком во время гуляния на большой петербуржской даче.
— Николай Исаакович, если ты не прикажешь команде слушаться колюжей, мы никогда отсюда не выберемся. Маки заставил меня пообещать, что мы больше не причиним им неприятностей.
— Неприятностей — им? — Он смеется жестоким смехом. — Этот маковый тойон коварен. Он что-то замышляет. Вот увидишь.
Я качаю головой, не соглашаясь, но в угасающем свете — сияющий купол солнца вот-вот исчезнет под водой — он ничего не видит.
Придется найти другой способ исполнить данное Маки обещание.
— Можно с вами поговорить с глазу на глаз?
Тимофей Осипович усмехается.
— Со мной? Вы уверены? О чем же?
— Скажу, когда будем одни.
— Тогда ведите, — говорит он. — Я предаюсь в ваши очаровательные руки.
Мне не хочется никуда идти с ним, но раз уж муж не желает ничего слушать, а Маки рассчитывает на меня, нужно найти другой способ убедить команду в том, что сотрудничать с Маки — в наших интересах. Мужу это не понравится, но, если я буду действовать искусно, он никогда не узнает о моей роли. За время нашего путешествия я постоянно была тому свидетельницей. Если мне удастся убедить Тимофея Осиповича, остальные последуют его примеру, и не будет казаться, будто я подрываю авторитет мужа.
Я веду его вниз на каменистый берег, где лежит челнок. Недалеко от нас играют у воды девчонки с мальчишками. Они подбрасывают на ветер кусочки сухих водорослей. Несколько мгновений те летят, а потом падают и их несет по берегу. Дети бегут по темным камушкам, пытаясь обогнать друг друга и водоросли. Когда мы появляемся, они окидывают нас беглым взглядом и больше не обращают внимания.
— Тимофей Осипович, — начинаю я. — Я вынуждена просить вашей помощи в очень важном вопросе. Это касается нашего будущего.
— Нашего будущего? Слишком серьезный предмет для хорошенькой девушки. Или вы говорите о нашем совместном будущем — нас с вами?
— Оставьте ваши насмешки, или я уйду.
— Уйдете? Нет, пожалуйста, я не могу жить без вас. — Он выдавливает всхлип и смахивает с глаз воображаемые слезы. Как смеет он смеяться над моим мужем?
— Подождите, — зовет он, когда я почти ухожу с берега. — Вернитесь.
Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему, пытаясь определить, насколько он искренен. Невозможно предугадать, как он себя поведет, но он все еще мне нужен. Поэтому я говорю: