Они действительно трудились. Строительство этой землянки потребовало много усилий. Но это не то, о чем просила я, чего хотел Маки.
— Он почти готов. Мы переберемся сюда через несколько дней.
— Мы не можем!
— Можем.
— Нам ни за что не выжить!
— Почему же? Будем есть рыбу. Ловить кроликов. Собирать грибы и корешки. Сделаем квас! — Он причмокивает губами. — А если что понадобится, выменяем у колюжей. Вы, может, о том и не догадываетесь, но Кузьма Овчинников — человек сильный и преданный. А еще он хороший резчик.
— Маки знает об этом?
Он смеется.
— А что? Хотите на нас донести, если нет?
— Он знает? — повторяю я.
Тимофей Осипович беспечно пожимает плечами.
— Наверное. Здесь ни от кого нет секретов, так что, должно быть, он смирился. По крайней мере, он ничего не сделал, чтобы помешать нашему занятию.
— Вам не следовало этого делать.
Он заливается хохотом.
— Дорогая госпожа Булыгина, ваши нравоучения — нескончаемый источник веселья. Даже в самом отчаянном положении я могу рассчитывать, что вы меня рассмешите.
Несколько часов спустя Маки зовет со своей лавки:
— Анна! Пожалуйста, подойдите — и попросите капитана тоже подойти.
Он с самого полудня совещался со своими тремя старцами.
— Почему я должен идти? — бубнит муж.
— Вставай, — шепчу я. Толкаю его коленом, чуть сильнее, чем следовало бы.
Николай Исаакович смотрит испепеляющим взглядом и встает так медленно, как только возможно. Поднявшись, он оглядывается, словно находится в месте, которое нужно занести на карту, но не может решить, с чего начать. Лениво идет к Маки, каждым своим шагом выказывая неповиновение. Приблизившись к лавке, он спрашивает:
— В чем дело, Мак? — он неправильно произносит имя.
Руки Маки лежат на читулте, а тот покоится у него на коленях. Лица трех стариков суровы.
— Сегодня, — начинает Маки, — в моем доме нет согласия.
— Мы просим прощения, — восклицаю я. — Произошло недоразумение, такого больше не повторится.
Муж не обращает на мои слова внимания.
— Да, я не согласен с тем, что мою жену заставляют слишком много работать.
— Ничего подобного, — говорю я. — Простите, Маки. Я не против работы.
— Зато я против, — заявляет муж. — Она не твоя рабыня. Нельзя заставлять ее тебе прислуживать. У нее есть свои обязанности.
К моему удивлению, Маки коротко кивает.
— Понимаю. Она ваша жена. Но вы причинили боль девушке.
— Все с ней в порядке. Она вышла из дома.
Я видел.
— Вы причинили ей боль. Я видел синяки у нее на руках. — Он выпрямляется. — Она отказывается возвращаться в дом. Все расстроены. И из-за чего? Почему вы не подошли ко мне? Мы могли бы найти решение.
— Я же сказала. Я не против того, чтобы работать! — восклицаю я. — Я могу выполнять и то, чего хочет от меня муж, и то, что нужно вам, Маки. В течение дня полно времени.
Маки обращается ко мне, словно мужа нет рядом.
— Вот о чем я пытался вас предупредить. Когда слишком много бабатид собирается вместе, легчайшее перышко превращается в неподъемный камень. Всегда.
— Маки, мне очень жаль. — Я не осмеливаюсь взглянуть на мужа.
— Он рассказал вам о землянке в лесу?
Мое лицо становится горячим.
— Это ошибка. Дайте нам еще один шанс, пожалуйста.
— Сколько шансов я должен давать? Высокие горы складываются из маленьких камней. Трагедия уже обретает форму. Я несу ответственность перед своими людьми.
— О чем ты? — выплевывает муж. — Говори яснее, я не понимаю всю эту чепуху о горах, трагедиях и ответственности. Что тебе надо?
Порыв ветра разбрасывает по крыше капли воды с таким звуком, будто закипает суп.
— Скажите, — холодно говорит Маки, — что свято для русского?
Я страшусь ответа Николая Исааковича. Выпаливаю:
— Бог. Бог свят.
— Царь, — отвечает муж, словно я ничего не говорила. — Царь и все, что он олицетворяет.
Маки поджимает губы и перекладывает читулт. Потом снова поднимает голову и тихо отвечает:
— Есть другая деревня. Они вас примут.
— Что вы имеете в виду? — восклицаю я. — Мы хотим остаться здесь.
— Вы можете остаться, — отвечает Маки, — но не ваш муж.
— Нет! — молю я. — Маки, пожалуйста!
— Я убью того, кто попытается разлучить меня с женой, — заявляет муж. Он поднимает локти и сжимает кулаки. Становится перед Маки в этой нелепой стойке.
Я опускаю его руку.
— Нет, Коля. Не надо.
Он вырывает ее.
Маки сохраняет спокойствие. Он знает, что громкие слова Николая Исааковича ни к чему не приведут.