- Достаточно. Вы можете быть рекомендованы для поступления в Академию, - вынес вердикт маг-командор.
Из остальных выпускников ожидаемо блеснул Миртил. Парень за минувший год освоил файерболы и обратил в пепел деревянную плиту, хотя требовалось лишь прожечь в ней дыру. Войдя в раж, вторую плиту он размолотил в труху своим коронным воздушным молотом.
- Хватит, хватит, а то другим выпускникам не на чем будет продемонстрировать свое умение! – остановил его Синодонт.
А вот Басрида подкачала. Она вроде бы справилась с заданием, и комиссия после короткого совещания признала ее выпускницей, но в приватной беседе с девочкой и ее отцом директор, поддержанный магом-командором, прямо сказал:
- Я бы не рекомендовал вашей дочери поступать в Академию. У нее нет шансов, а нам влетит за то, что направляем к ним таких слабых учеников.
Мы с Расборой, как могли, утешали бедняжку. Эгера упирала на профпригодность:
- Ничего, ведь у тебя есть диплом об окончании школы. Если захочешь, подучишься и будешь легально оказывать магические услуги.
Я нашла куда более веский аргумент:
- Через пару-тройку лет выскочишь замуж, нарожаешь детей и забудешь о магической школе, как о дурном сне.
- Я не хочу рожать кучу детей! – пробормотала сквозь слезы Басрида, но судя по тому, что уже через десять минут она мурлыкала какой-то веселый мотивчик, моя идея пришлась ей по душе.
Не скажу, чтобы я покидала Гульду с тяжелой душой. Да, жалко было оставлять девчонок, с которыми я, несмотря на разницу в возрасте, крепко подружилась за два года. Но это единственное, что меня огорчало. Сам городок, почему-то навевавший мне ассоциации с сонной мухой, вызывал у меня единственное желание – покинуть его как можно скорее. Тем более, что впереди меня ждал Нордван – богатая, ослепительная, утопающая в роскоши и веселье столица Ларенции.
Интерлюдия вторая.
Его величество Оверат Восьмой полностью соответствовал хрестоматийному образу правящего самодержца. Был он высок, широк в плечах и, несмотря на зрелый возраст, сохранил почти юношескую живость. Некоторая суровость придавала правильным чертам лица величие, подчеркиваемое выработанной за многие годы царственной мимикой. На здоровье Оверат никогда не жаловался, что во многом было заслугой придворного целителя-архимага.
Внешность короля находилась в полной гармонии с его характером. Он был отличным монархом, правившим Ларенцией железной рукой, но при этом всегда избегавшим лишнего насилия.
Что касается внешней политики, то здесь Оверат Восьмой не мог особо разгуляться. Все серьезные вопросы решались в Акроне. Островная империя проводила жесткую линию запрета серьезных конфликтов между континентальными государствами. Не из человеколюбия, вовсе нет. Каждая из трех основных монархий материка была слабее метрополии, но, объединившись, они превращались в серьезную силу, способную бросить вызов империи. А уж если этот гипотетический противник подчинит себе все мелкие государства по эту сторону реки, то Акрону навсегда придется забыть о своем господстве.
Добровольное объединение монархий исключалось в принципе, слишком разными они были, и правили ими амбициозные государи, никогда бы не уступившие лидерства другому. Речь могла идти только о насильственном захвате в результате военной агрессии. Вот почему метрополия зорко следила за передвижением монархических армий, отслеживала любые возникающие конфликты, которые полагалось решать исключительно при участии представителей метрополии. За которыми, как нетрудно догадаться, всегда оставалось последнее слово.
Одновременно имперцы старательно культивировали у жителей материка комплекс неполноценности. Например, они утверждали, что первые люди возникли именно на Акроне, откуда часть из них переселилась на континент. Гипотеза эта не выдерживала никакой критики. С чего бы людям покидать благословенный остров и селиться на кишащем тварями материке? Ведь даже сейчас перенаселения на Акроне и близко не наблюдалось. Да и сложно заподозрить, что настолько разные внешне и по менталитету жители Ларенции и Саракташа произошли из единого корня.