- Не годится красивой девушке смотреть на такие вещи, - лицемерно заявил Харацид.
Можно подумать, я сама затеяла осмотр боевой подготовки армейцев.
- Идем, - продолжил гвардеец.
Идти оказалось недалеко. Метрах в трехстах от полигона стоял небольшой каменный дом.
- На первом этаже живут десятники моей сотни. А на втором штаб и мои апартаменты. Заходи, не стесняйся. Сейчас моя сотня в полном составе занимается фехтованием.
- А ты? – спросила я.
- Для общего руководства есть десятник первого десятка, который отлично меня заменяет.
- Зачем тебе личные апартаменты, когда у тебя в столице дом? – хотела спросить я, но тут же сама ответила на свой вопрос. – В доме жена. Надо же где-то устраивать попойки с приятелями и встречаться с женщинами.
Мы поднялись на второй этаж. Апартаменты занимали его меньшую часть и состояли из двух комнат. В центре первой стоял большой стол, за который запросто могли усесться человек двадцать. Во второй комнате основой композиции была кровать, хотя и уступающая столу размерами, но тоже достаточно внушительная. Рядом на столике я увидела бутылку, и мне почему-то вспомнились строки из одного замечательного стихотворения:
- Вино и женщина – так говорите вы,
Но мы ж не говорим мужчина и конфеты.
То, что произошло дальше, еще долго вызывало у меня смешанное чувство возмущения и стыда. Оправдывает меня только одно – я очень давно не была с мужчиной. И когда увидела статного офицера того типа, которых у нас зовут мачо, меня, что называется торкнуло. Поэтому и не стала испытывать ни его, ни моего терпения, проигнорировав конфетно-букетный период. Заменила его двумя бокалами выпитого вина. И была за это жестоко наказана.
Не знаю, что за женщины были у Харацида до меня. Не понимаю, отчего никто из них не растолковал ему, что от секса удовольствие должны получать обе стороны. Вдобавок вояка был наглядным подтверждением выражения «внешность обманчива». Ортр оказался слаб, как мужчина. Вообще наша близость скорее напоминала трепку, которую задает дикий зверь более слабому конкуренту, случайно забравшемуся на его территорию. Харацид грубо завалил меня на кровать, быстренько удовлетворил свой основной инстинкт и отвалился. Я даже не успела толком понять: было что – не было.
- Первый блин комом, - подумала я о начале моей сексуальной жизни на Тариме.
Но решила промолчать, одеться и навсегда исчезнуть из жизни бравого гвардейца.
Не тут-то было. Мы перебрались за столик, где выпили еще по бокалу. Я планировала, что на посошок, но у Ортра на этот счет было совсем другое мнение. Молча, что характерно, он ухватил меня за руку и попытался затащить в кровать. Я начала вырываться. Конечно, этот здоровяк был сильнее меня, но от удивления он отпустил руку:
- Ты что?.. А, я знаю, некоторым женщинам нравится, когда их берут силой.
- А о том, что большинству женщин нравится, когда мужчины в постели стараются доставить им удовольствие, ты когда-нибудь слышал? Я уже не заикаюсь про ласковые слова, но хотя бы подготовить женщину к близости можно?
Харацид посмотрел на меня так, словно я внезапно превратилась в исчадие Большого леса. Он долго молчал, подбирая слова, и наконец выдавил из себя:
- У вас за рекой слишком много воли дано бабам. А здесь все держится на мужчинах. Только мы способны сдерживать натиск тварей. Поэтому мы и решаем, как поступать, а женщины должны подчиняться.
- Возможно, насчет простолюдинов ты прав. Но уверена, что хорошо воспитанные аристократы понимают, что в близости учитываются желания обоих партнеров.
Я нанесла жестокий удар, умышленно упомянув про аристократов и простолюдинов. Ортр всеми силами норовил просочиться в высшее общество, да, как говорится, рылом не вышел.
Харацид на удивление быстро нанес ответный удар:
- Ты тоже на аристократку не больно смахиваешь. У тебя безобразно мускулистые ноги. У благородных дам таких ног не бывает.
Ага, посмотрела бы я на тех дам, если бы они тренировались, как я. Пробежав много тысяч километров, трудно сохранить свои ножки тонкими и изящными. Причем нельзя сказать, чтобы мои ножки были ужасными, с выпирающими буграми мышц, как у профессиональных культуристок. Вполне себе стройненькие, просто очень рельефные.
Я все еще хотела разойтись миром, даже мысленно согласилась, что за Харацидом останется последнее слово. Но когда я встала, он снова попытался ухватить меня за руку. Хорошо, что нас разделял столик, и я успела отшатнуться. И бросила ему в лицо: