Как говорится, опыта не пропьешь. Обманное движение, меч рассекает воздух там, где только что было тонкое лезвие, а я наношу рассчитанный до сантиметра удар. Щеку сотника от уха до подбородка прочерчивает рана, из которой обильно потекла кровь. До Харацида дошло, что шутки кончились, что я не так плоха в рукопашном бою, как он втемяшил в свою тупую башку, а шпага в умелых руках ничем не хуже меча. Проревев длинную фразу, в которую умудрился вместить все ларентийские матерные выражения, Ортр перешел в атаку. Именно перешел, а не бросился. Он был опытным воякой, поэтому взял себя в руки и, обретя хладнокровие, сообразил, что мое оружие имеет как достоинства, так и недостатки. Достоинства очевидны, длина и легкость, а недостаток – малая по сравнению с мечом прочность. Вот этим Харацид и решил воспользоваться. Сохраняя дистанцию, он пытался мечом перерубить лезвие шпаги. Но Харацид так и пребывал в главном своем заблуждении, он был абсолютно уверен, что женщина не способна владеть оружием. Его легко было понять, в Ларенции женщины не ходили в атаку, размахивая мечом или копьем, в бою они обеспечивали магическую поддержку. Да и тут представительниц прекрасного пола нагло зажимали, предпочитая им магов-мужчин. Но я-то десять лет занималась фехтованием и знала приемы, о которых на Тариме слыхом не слыхивали. Я провела батман, делая вид, что по неопытности подставляю свой клинок под удар меча. Но батман был не простой, а круговой, благодаря чему шпага, едва соприкоснувшись с клинком Ортра, ушла в сторону, и меч рассек воздух, заставив сотника потерять равновесие. Чем я мгновенно воспользовалась, наглядно продемонстрировав, что мне не чужды гуманные ценности. Запросто могла бы заколоть своего обидчика, но вместо горла направила кончик лезвия в правое плечо. Харацид вскрикнул от боли, меч с глухим стуком шлепнулся на землю. Я приставила клинок к намечавшемуся брюху Ортра:
- Сотник, ты признаешь поражение или мне тебя убить?
Харацид молчал. Жить ему хотелось, но и произнести «сдаюсь» у него язык не поворачивался. Пауза затягивалась, и первым не выдержал тысячник:
- Почтенная, не убивайте его, он сдается! Верно, Харацид?
На кивок Ортр сподобился. Я убрала шпагу. Сразу после вызова сотника на дуэль я мысленно составила речь, которую собиралась произнести после своей победы. Чего в ней только не было! Не было в ней ни одного доброго слова о Харациде. Моральный облик сотника я обрисовала исключительно черными красками. У нас человеку с такой характеристикой пришлось бы до конца своих дней перебиваться подаяниями. Но сейчас, видя перед собой своего одноразового любовника, такого озлобленного и одновременно жалкого, я вдруг поняла, что хватит с него унижений. Он уже и так достаточно унижен. А если вдобавок добить его словом, он чего доброго повесится или вскроет себе вены. Смерти ему я точно не желала.
- Почтенная, когда вы желаете забрать оружие и доспехи побежденного? – спросил тысячник.
- Зачем они мне? – удивилась я.
- Предпочитаете выкуп за всю амуницию?
- И в мыслях такого не было. Я собиралась наказать сотника за хамство. Ничего более.
Среди собравшихся раздался тихий ропот, в котором я разобрала слова:
- Что с нее взять, дикарка! Ей не дано понять наших обычаев.
Я мило улыбнулась в ответ:
- Да, трудно понять обычай обдирать побежденного до нитки. Всего хорошего, почтенные.
Ежегодные ларентийские скачки подвернулись весьма кстати. Мне было жизненно необходимо получить заряд положительных эмоций. Как бы я не хорохорилась, но дуэль с Харацидом эмоционально выпотрошила меня до донышка. А лошадей я обожала, как и все, связанное с ними. Да, скачки – это не конкур, тут надо обогнать соперников, а не чисто преодолеть препятствия за минимум времени. И могучих тархов, выведенных магами из какого-то местного хищника, трудно назвать лошадьми, но их состязание - тоже зрелище, достойное внимания.
Вот руку даю на отсечение, сколько бы не было во Вселенной разумных миров, в каждом есть соревнования наездников либо гонки на колесницах. Поскольку мужикам в любом мире свойственно хвастовство. На современной мне Земле мажоры кичились крутостью тачек, здесь же роль дорогих лимузинов играли тархи.
Стадион Нордвана невольно вызывал изумление. Это было сооружение в форме сильно вытянутого овала, вместимостью превышавшее Лужники. И предназначалось оно для единственной цели – гонок тархов. Безумное расточительство с моей точки зрения, пусть даже соревнования здесь проходили очень часто. Ведь кроме главных скачек тут проводили состязания аристократов и кавалеристов.
Но они в большинстве своем привлекали хорошо если пару-тройку тысяч зрителей. Сейчас же трибуны были забиты до отказа. Нас разместили на главной трибуне, но довольно высоко, хотя и не на самой верхотуре. Лучшие места занимали представители правящего семейства. Дальше вперемешку шли маги и дворянство, за ними нетитулованные состоятельные граждане, среди которых по какой-то странной логике выделили места учащимся Академии.