— О Беп, — Мип протягивает собственную чашку и блюдце, но Беп уже убежала. — Анна, прости, не могла бы ты отнести и это? — спрашивает она тусклым и растерянным голосом, каким скрывают переживания.
— Что случилось?
— Ничего.
— Но случилось ведь.
— Не знаю, о чем ты.
— Чего-то ты недоговариваешь.
— Анна, пожалуйста. Чашку.
Поджав губы, она повинуется. Проходя мимо отцовского кабинета, прислушивается к переплетениям голосов — но слов не разобрать. Скользнув на кухню, ставит чашку Мип в раковину.
— Еще чашка, Беп, — говорит она.
— Да. — Невидящий взгляд. — Спасибо, — со слабой улыбкой говорит Беп и принимается мыть чашку.
Анна садится на кухонный стол. Болтает ногами.
— А кто в кабинете отца? — как можно непринужденнее спрашивает она.
Взор Беп затуманен.
— Господин Кюглер, господин Клейман, — отвечает она. — И еще какие-то господа. Честно говоря, мне никто ничего не объясняет, — морщится Беп. — Ни господин Франк, ни господин Кюглер, ни господин Клейман. Даже Мип. — Ее поза и лицо напряжены, а закатное солнце делает стекла очков непрозрачными. И тут же: — Прости, — вешает полотенце на гусак крана и ставит чашку с блюдцем в буфет. — Мне пора работать. Еще много дел.
Анна быстро соскальзывает на пол. хватает Беп за руку.
— Беп, — шепчет она. — Постой.
— Мне пора.
— На секунду. Пожалуйста, хоть чуточку подожди, — умоляет Анна. Беп застывает на месте. — Тебе непросто, знаю, после моего возвращения, — говорит Анна. — И это еще потому, что я должна была еще раньше тебе кое-что сказать. Так позволь сделать это сейчас: спасибо! Спасибо тебе, Беп, за все, что ты для нас сделала. Пусть все закончилось печально — но ты и Мип так хорошо заботились о нас. Рисковали своей безопасностью ради нашей.
Беп все еще не двигается с места и пристально смотрит на Анну широко раскрытыми за стеклами очков глазами.
— Мне не нужно благодарности, — глухо говорит она. — Не хочу, чтобы кто-то чувствовал себя благодарным мне.
— Но я чувствую. Прошу, позволь мне быть благодарной, Беп. Это одно из немногих человеческих чувств, которые мне еще доступны. Быть благодарной тебе, Мип, господину Кюглеру и господину Клейману. Я не могу объяснить этого, но мне необходимо быть благодарной.
Беп закусывает нижнюю губу, качая головой.
— Нет. Ты не понимаешь.
— Я вообще мало что понимаю, — соглашается Анна. — Совсем ничего. Мне нужна какая-то цель, Беп. Мне что-то нужно совершить, чтобы найти себе оправдание. Почему я выжила? Мамы нет. Марго тоже. Почему повезло именно мне? Чем я это заслужила?
Мгновение Беп смотрит на Анну с неприкрытым ужасом:
— Это полиция, — вдруг признается она, точно слова слишком ужасны, чтобы сдерживать их еще на секунду.
— Полиция? — удивляется Анна.
— БНБ. В кабинете твоего отца.
Укол страха. Бюро национальной безопасности, вот как. И это означает лишь одно: арест. Ей сдавило горло.
— Откуда ты знаешь, что это они?
— А кто еще это может быть? Весь день тут сидят. Мип позвали. Час не выходила. А когда я спросила, что происходит, велела мне сохранять спокойствие и не терять головы. И вот настала моя очередь отвечать на их ужасные вопросы. Насколько хорошо я знала работников склада. Как часто с ними разговаривала. Как общалась с тем человеком, из франкфуртского офиса.
— С мофом?
— Сколько раз я говорила с ним по телефону. Как можно такое запомнить? — восклицает она. — Я отвечала на звонки по десять раз на дню! — Закусив губу, чтобы унять дрожь на подбородке, она шепчет про себя мрачный вывод: — Кажется, они подозревают меня.
Анна почувствовала, как стекает по загривку пот.
— Подозревают тебя?
Беп быстро моргает, точно забыв, что Анна здесь. На глазах слезы:
— В предательстве.
— Беп, — выдыхает Анна. — Ты меня пугаешь.
— Прости, но вдруг это правда? Вдруг меня посадят в тюрьму за сотрудничество с оккупантами?
И на крошечную долю секунды Анна прокручивает в мозгу такую возможность. Беп — предательница. Болезненный укол — но она тут же отметает эту возможность.
— Нет. Этого не может быть.
— Не может? Да весь город хочет мести. Ты не знала? «Дни мщения», а я видела, что творят во имя справедливости. Близко видела! — Она избегает взгляда Анны. — Прости, Анна, но я должна идти.