— Ладно уж, — говорит отец. — А теперь пошёл спать! И не забудь про четвёрку по математике. Вечно у тебя какие-то тайны. И всегда одинаковые. А вообще-то котяга что надо. Только смотри, чтоб на птиц не охотился, а не то живо вышвырну!
— Лучше б ты свою безмозглую мышеловку вышвырнул, — говорю я. — А с Мурлыкой я уже начал курс наук — с Яшкиной клетки.
Я объяснил ему мою методику.
Отец опять рассмеялся. Тут я понял, что он и вправду хороший человек, а не только притворяется. И теперь нам с Мурлыкой можно точно идти спать.
— Завтра оборудуешь ему ящик для спанья! — крикнул мне вдогонку отец.
— Понимаешь, Мурлыка, — объяснил я, — мой отец иногда бывает такой… Ну, в общем, не обращай внимания! Главное теперь — это мне приносить четвёрки, а тебе не гоняться за птицами. Тогда мы с ним поладим. Ты ведь сам видишь — он человек хороший. Только не всё ли ему равно — тройка у меня по математике или четвёрка? Интересно, у него-то у самого всегда одни четвёрки по математике были?
Мурлыка мурлыкал от радости. И только я начал засыпать, как слышу в передней голос Фрица.
— Мне обязательно надо с ним поговорить про одно очень важное дело, — говорит он.
— Что же это за дело? — спрашивает отец.
— Это… это тайна, — запинаясь, отвечает Фриц.
А я вот-вот прысну со смеху. Помалкиваю и слушаю, что будет дальше.
— Может, ты насчёт Мурлыки? — спрашивает отец.
— Мурлыка? Что ещё за Мурлыка такой? — растерянно говорит Фриц.
Отец смеётся. Тут я быстро выхожу с Мурлыкой на руках и сообщаю Фрицу, что мне разрешили его оставить.
Фриц здорово обрадовался. А потом рассказал, как он вечером обнаружил, что Мурлыка исчез. Весь дом обыскал — и бегом ко мне. Конечно, всё в тайне от своих. Вот какой верный друг у меня Фриц.
И вообще всё хорошо кончилось.
Фрейлейн Никлас тоже была очень рада, когда на другой день услыхала эту новость.
А вчера мы получили отметки, и я показал отцу мою четвёрку.
— Вот видишь, — сказал он мне с гордостью, словно не я, а он её получил. А на самом-то деле это ведь я старался! И тут он взял безмозглую мышеловку и, смеясь, швырнул её в помойное ведро. — Мурлыка, — говорит, — всё-таки лучше мышеловки. Особенно если он тебя ещё и считать учит!
Теперь Мурлыка ловит у нас мышей — про мышеловку мы и думать забыли. Он лакает из одной миски с Гоппи. А случается, каша в их миске придётся по вкусу Яшке, тогда и тот вместе с ними поклёвывает. Но как только козлёнок Рогатка подскочит вприпрыжку к миске, Мурлыка бросается удирать.
Правда, часто ещё, когда Мурлыка поглядывает на Яшку, глаза его загораются диким светом. Конечно, я пока не решаюсь оставлять их наедине. Не так-то просто отучить кошку охотиться на птиц. Тут требуется терпение. Да и находчивость нужна. Я, как ухожу в школу, привязываю на шею Мурлыке колокольчик. Начнёт он к птичке подкрадываться, а та услышит звон и вспорхнёт. Ведь я и сам знаю, как трудно чего-нибудь не натворить, когда остаёшься дома один.
ДРОВА
(Шестой класс)
— Завтра утром начинаем, Пауль, — сказал Гансик с железной решимостью. — Последняя неделя каникул, а дрова не наколоты! Знаешь, что отец мне выдаст! Он и так не отстаёт ни на минуту. Каждый день проповеди! Значит, договорились, поможете?
Колоть дрова? Что же он раньше-то молчал? Колоть дрова! Да ведь это одно удовольствие! Мы поговорили с Фрицем и с Аннемари. Аннемари показала нам свои бицепсы.
— А нет ли там чего попилить? Я уже один раз пилила с отцом.
Гансик слушал наши восторги с таким видом, словно вдыхает запах жаркого. Его круглое лицо просто сияло.
Ах, как он был вежлив и любезен!
— Да, попилить — это можно! Отец даже новую пилу купил. Там ведь и брёвнышки попадаются.
— А топор?
— Во какой огромный! А знаешь, острый! Хлеб можно резать!
Мы почувствовали себя настоящими дровосеками.
— А колун? А пила-ножовка?
— Всё есть, — сказал Гансик. — Завтра с утра пораньше…
— В девять?
— В девять.
Огромная гора дров возвышалась за домом, возле старой каменной ограды. Здесь мы раньше часто сидели, рассказывая друг другу всякие таинственные истории про старинный соседний дом. Очень уж у него удивительные зубцы и башенки.
— Два дня — и готово! — сказал Гансик и важно поплевал на руки.
— Может, и три, — сказал я.
Мы взялись за дело горячо. Я пилил с Аннемари, Гансик раскалывал большим топором толстые чурбаки, а Фриц колол дрова. В десять мы были уже все красные, пот катил с нас градом. Но всё это нам очень нравилось. Весело смотреть, как рядом с большой горой неколотых дров вырастает маленькая!