— Да. Чума. Она не так страшна людям, как нам, рыбам. Пожалуй. Возможно. Вероятно. Но для людей не в такой степени, так что будьте покойны за вашего брата, барышня Анни. Во всяком случае, пока. С ним ничего не случится. На сегодня еще речь не идет о чуме, опасной для человека. Но боюсь, что со временем людям не придется плавать в этой воде. Да, относительно скоро.
— Уже следующим летом? — спросила Анни.
— Я сказала, относительно скоро. А что такое относительно? Чума уже некоторым образом присутствует в этой воде. Отдельными элементами, я бы сказала. Мне невыносимо трудно дышать! Мне тоже придется уходить. Ведь это моя родная река, все дорогие воспоминания связаны с ней. И когда для меня наступало мое время, я всегда возвращалась сюда, даже из океанских глубин. Здесь я родилась, здесь выросла. Но те времена канули в прошлое. И мне уже больше никогда не суждено вернуться сюда, потому что я не могу здесь дышать. Теперь мне придется уплыть обратно в море, а потом, когда опять настанет мой час и природа позовет меня, я должна буду отыскать новую реку. Не знаю, удастся ли мне это. Прощайте навсегда.
— А что надо сделать, чтобы рыбы не уходили из этих мест? — спросила Анни пылко.
— Попытайтесь найти Покровительницу Воды, барышня Анни.
— Покровительницу? А где она живет?
— Да, Покровительницу, Природу-Мать. Она живет очень глубоко в земле. Где-то там. Человеческий разум способен додуматься — где. А теперь я ухожу, барышня Анни.
И Королева Рыба запела грудным, низким контральто, исполненным благородства:
И, высоко подпрыгнув в отчаянном прыжке, Королева Рыба навсегда распрощалась с милой бухточкой, с местами своей юности. Вспенив воду мощным хвостом, она скрылась в потоке и поплыла вниз по течению, к морю.
— Покровительница? Природа-Мать? — шептала Анни, не замечая, что Лассе вылез из воды на берег целым и невредимым.
— Чего это ты тут опять бубнишь про себя и машешь руками? — спросил Лассе и запрыгал на одном месте точно так, как делают чемпионы по плаванию, — он много раз это видел.
— Ничего, — ответила Анни, все еще погруженная в размышления. Она уже и не пыталась никому рассказывать про свои встречи с животными, потому что в этом деле никто никогда ничего не понимал. Сейчас она пристально разглядывала кожу Лассе, которая от холода стала гусиной. — Тебя знобит, да? Ну, как в лихорадке? Ты чувствуешь, есть у тебя жар? А кожа не чешется?
— Чего ты опять вбила себе в голову? — сказал Лассе, достал из кустов свою одежду и начал одеваться. — Вот пойдешь в школу, там из тебя всю дурь вытряхнут.
— Чумы у тебя, пожалуй, еще не будет, — произнесла Анни. — Муттиска, наверно, говорила ино… ска… за… тельно, — и Анни с довольным видом кивнула головой, выговорив наконец трудное слово.
— Что? Чумы-то от этой воды еще не будет, — проговорил Лассе, натягивая на себя рубаху. — Но какой-то налет на теле остался. Вроде пленки. Придется зайти в баню и вылить на себя ведро воды.
— Я здесь больше купаться не буду, — заявила Анни. — И вообще не приду сюда… Здесь так одиноко. Нет больше никаких друзей.
— Ну а ты позови Майкки Лихонен, я ведь не могу целыми днями нянчиться с тобой, — сказал Лассе с виноватым видом. Откуда же ему было знать, что Анни имела в виду своих навеки утраченных друзей из звериного мира.
— Мама тоже должна бы понимать, — продолжал Лассе, — что не могу я все время таскать за собой маленькую девчонку, другие парни надо мной даже смеются. Ну пошли, что ли.
Затянув потуже ремень на своих джинсах, Лассе зашагал по тропинке. Анни поднялась и пошла за ним. Лассе приходилось время от времени сбавлять шаг и поджидать Анни.
— Да ты не обижайся, я тебя тоже люблю, — сказал Лассе, которому сестренка показалась сейчас очень уж печальной, — И не говори, пожалуйста, маме, что ты сегодня опять пробыла весь день одна. Не можешь же ты в самом деле стоять целый день на краю стадиона… Все мальчишки от хохота помирали бы…