Анни и Лассе переглянулись. Посещение Ворнанена всегда было для них своего рода испытанием, потому что никогда нельзя было знать заранее, пьян сапожник Ворнанен или трезв, дома ли Малый Ворнанен или нет. Если он бывал дома, то непременно бросался камнями и выкрикивал всякие непристойности. И еще никогда нельзя было знать наперед, в каком настроении — в плохом или хорошем — пребывает Лемпи, мать Малого Ворнанена. Другие дети сапожника были уже взрослыми и разъехались кто куда. Они родились от первой жены Ворнанена, а когда она умерла — как сказали врачи, от переутомления, — в сапожной мастерской появилась помощница Лемпи. Вскоре у нее родился мальчик, вот этот самый Малый Ворнанен, гроза округи, всей Казарменной горы. Впрочем, иногда Анни казалось, что Малый Ворнанен не такой уж вредный и плохой. Правда, он кидался камнями и по-всякому обзывал людей, но делал это скорей по привычке, потому что люди именно этого от него и ждали. «Ничего, я его еще приручу», — решила про себя Анни.
Анни шла по пятам за Лассе к красному старенькому домику сапожника Ворнанена и искренне удивлялась, что совсем не чувствует усталости. Даже наоборот: она была очень бодра, хотя и провела без сна почти всю ночь. «Это, наверно, потому, что на меня все еще действуют чары», — решила девочка. Потом ей подумалось, что никаких ночных дел теперь больше не будет, так как дикие разместились возле озера и смогут жить там вполне благополучно. Лехилампи завоевано. Но чего ради они взяли с собой ее, Анни? Может быть, по совету Муттиски? Понятно: Муттиска хочет в будущем сделать ее, Анни Маннинен, своей преемницей. Но почему тогда Муттиска ничего не сказала ей вчера днем? Даже словом не обмолвилась, хотя у них была прекрасная возможность поговорить.
Вспоминая с удовольствием свое отважное поведение ночью, а в особенности свою речь, Анни машинально следовала за братом. Они уже приближались к домику сапожника, и шаг их становился все неувереннее. Вот уже вдали показалась вывеска неопределенной формы, на которой можно было прочитать одно-единственное слово: САПОЖНИК. Когда Ворнанен бывал трезв, то он с великим мастерством тачал и чинил сапоги. Иной раз к нему приезжали даже очень богатые господа, чтобы заказать изящную обувь, которую Ворнанен изготовлял точно по мерке, снятой с ноги. Но когда он бывал пьян, то становился просто невозможным. Сидя на пороге своей хибары с бутылкой вина в руке, он горланил во всю глотку какие-то песни и бранился на прохожих. Малый Ворнанен во всем подражал отцу. Он орал и бранился вместе с ним. А в доме бушевала Лемпи, огромная, как гора, женщина; у нее были глубоко посаженные серые глазки и неизменная шестимесячная завивка мелким барашком. Кайя Куккала распустила слух, будто бы Лемпи раньше работала в цирке — женщиной-силачкой. Во всяком случае. Лемпи была куда мощнее и выше сапожника Ворнанена. Но поди знай, правда ли это?
К несчастью, Малый Ворнанен оказался дома. Он был как раз во дворе и ворошил муравейник, когда Анни и Лассе появились у ворот. Он тут же обрушил на них град камней. А в качестве приветствия Малый Ворнанен прокричал следующие слова:
— Здорово, сопляки Маннинены! Один рыжий, другой бесстыжий! Эй, девка, чего штаны-то выставила? А ты, обормот, скажи-ка, где твой папаша? Ха-ха! На ярмарке в Таликкала или в большом городе Тампере? Чего явились? По роже схлопотать хотите или по уху? А?
Анни с Лассе с трудом увертывались от камней, а чтобы не слышать злых выкриков, зажали уши ладонями. И все же Анни обратила внимание, что хоть погода и была прохладная, на Малом Ворнанене были только старенькие выцветшие трусики. И он беспрестанно шмыгал своим сопливым носом. Коротко остриженные волосы щетинились ежиком. «Наверно, опять вошки завелись, — подумала Анни. — Потому его и стригут под машинку». И хотя Малый Ворнанен, умевший так коварно и незаметно появляться из-за угла, был чуть ли не самым тяжким крестом в жизни Анни, она все же не могла не пожалеть его. Да любит ли его хоть кто-нибудь? Эта Лемпи, видать, не обращает на него никакого внимания, а уж до его проказ ей и подавно дела нет. И Анни подумалось, что Малый Ворнанен старается обратить на себя внимание хотя бы своими злыми проделками, раз уж его никто в жизни не замечает.
Наконец Анни и Лассе кое-как пересекли двор и остановились на пороге. В доме стоял приятный запах сапожной ваксы и кожи. К счастью, сапожник оказался трезв. Он знай себе постукивал, вбивая гвозди в каблук огромного сапога. Лемпи сидела за рабочим столом и чем-то смазывала белую женскую туфельку, которая казалась игрушечной в ее здоровенных ручищах. В мастерской было довольно сумеречно. Лемпи была в добром расположении духа и напевала: