— Теперь пой хоть сколько, а поля родить уже не будут, — сказала красильщица, не поднимая глаз от большого черного котла, в который она окунала моток пряжи, будто полоскала белье. — По этим полям дважды прошло войско. Сначала одни гнали других, потом все повернулось, и те, кого сначала гнали, сами превратились в преследователей. Да вы только взгляните на наши поля. Разве может здесь что-нибудь вырасти? Разве что чертополох да пырей. Так что оставьте меня в покое. Нет у меня больше сердца. То войско растоптало его.
— Да, но кто же будет петь и кто нам укажет путь, если ты не пойдешь с нами, — умоляли девушки. Их косы висели как тусклая жухлая пакля, а полосатые юбки и льняные кофты были драными и грязными, — Ведь мы не умеем петь. Маари, ты должна помочь нам. Иначе зерно никогда больше не даст в этой земле всходов!
— Но разве вы не видите, что я крашу для вас пряжу, для ваших свадебных накидок, — ответила Маари, бросив искоса взгляд на девушек и горько усмехнувшись, — У нас ожидается много свадеб. Посмотрите, сколько у нас женихов!
И Маари махнула рукой на мальчишек, которые гонялись друг за другом Вокруг котла с краской.
— А что, разве всех парней забрали здесь на войну? — спросила Анни у беззубого старичка.
— Забрали, да так они и сгинули, — ответил старик и посмотрел на Анни потухшими глазами. — Не будет здесь свадеб. Ни одной. А наша Маари только красит да красит пряжу, чтобы ткать яркие, пестрые покрывала и нарядные свадебные кофты. Ее жених погиб на ее глазах… Но ведь жизнь должна продолжаться. Поля должны цвести. А они не заколосятся, пока девушки с песней не обойдут семь раз вокруг полей.
— А почему же она не соглашается петь? — спросила Анни.
— Маари говорит, что песня застряла у нее в горле, как ость от колоса, — ответил старик.
— Лучше я продолжу свою работу, — сказала Маари стоявшим возле нее людям. — Пусть поля станут опять нетронутой целиной. Зачем нам растить на этой земле хлеб, если скоро снова придет войско и затопчет нашу ниву? Ведь в прошлом году вы просили меня накрасить много разноцветной пряжи, сказали, что в деревне будет много свадеб и для невест потребуется много юбок, накидок, кофточек и свадебных покрывал. Я накрасила вам разной пряжи сколько смогла, краска еще кипит в моем котле, пряжа набирает в нем цвет. Так бегите же скорее и запустите свои ткацкие станки. Пусть они запоют! Пусть приданое нашим невестам будет готово.
— Ну зачем столько горечи, Маари? — спрашивали девушки, стоявшие вокруг. — У многих из нас тоже забрали женихов, и мы тоже не знаем, вернутся ли они когда-нибудь. Иди! Давай обойдем поля семь раз. Пой!
Помешивая в котле краску, Маари сказала:
— Я знаю теперь только одну-единственную песню.
И она запела звучным, но холодным голосом:
От этой песни люди еще больше поникли и стояли беспомощные, удрученные. А красильщица продолжала свою работу, не поднимая головы.
— А никто другой не знает ту песню? — спросила Анни у старичка.
— Нет, та песня не получается ни у кого другого, — ответил старик. — Только она одна может, Маари. Только она умеет красить нити жизни. Только она знает песню, которая способна оживить землю. Другие наши девушки могут лишь подпевать ей. Да ты посмотри на них. Радость потухла в их глазах, голоса стали скрипучие, как у ворон. А что за косы у них, тьфу! Да, остались без доли, будто неурожайное поле…