Анни поднялась, надела шерстяную кофточку и вышла во двор. Был прекрасный, ясный сентябрьский день. Листва на деревьях начала уже желтеть и кое-где отливала багрянцем. Анни подошла к Тэри, и он поделился с ней последней новостью:
— Лисица заходила навестить меня прошлой ночью. Все они хорошо живут там, на Лехилампи. Горностай вернулся назад. Он теперь совсем смирный и тихий.
— А не видел ли ты Муттиску? — спросила Анни. Сегодня она была не склонна к разговорам.
— Видел, она совсем недавно проходила тут мимо моей конуры, — сказал Тэри и стал разрывать лапами землю. — Я где-то здесь закопал вкусную косточку, а теперь никак не могу найти это место…
Анни пожала плечами и зашагала к домику Муттиски. Лесочек, через который Анни прошла, показался ей помрачневшим. Под окном у Муттиски отцветали последние астры. Но они ничуть не порадовали Анни.
нараспев приветствовала Муттиска девочку строкой из какой-то песенки. Она как раз начищала до блеска серебряные ложки с изображением льва на ручке: эти ложки Муттинен привез ей из Марокко. Не прерывая работы, Муттиска пропела до конца начатый куплет:
Обернувшись к девочке, Муттиска сказала:
— Ну что, Анни? Ты, я гляжу, быстро справилась с болезнью.
— Справилась, потому что ты сама… — начала было Анни и осеклась, вспомнив, что Муттиска никогда ничего не говорит про ночные дела. И поэтому сейчас ей, Анни, не следовало напоминать о том, что Муттиска приходила растирать ее своей мазью. — Завтра в школу. Говорят, они там уже проходят букву «у».
— Пока они буквы учат, ты можешь сказки писать, — сказала Муттиска. — Или собирать подписи под воззванием Лассе. Ваша учительница его подправила, и оно стало таким толковым. В нем говорится, что река должна стать зоной отдыха, а озеро Лехилампи, из которого наша река берет свое начало, должно стать заповедным. Учительница сказала мне, что фабрика обязана построить водоочистные сооружения, так как этого требует общественное мнение. Так говорит ваша учительница. Я тоже подписала обращение. Почти все здешние жители подписали эту бумагу Даже Кайя Куккала подписала.
— Вот как, все подписали. Значит, и Юлкуска тоже, — угрюмо произнесла Агни.
— Нет, Юлкуска не подписала. Ведь берега Лехилампи принадлежат Уолеви Тёрхеля, а Юлкуска у него в услужении, — сказала Муттиска. — Да и к чему ей подписывать это обращение, раз она все равно покидает эти места.
— Ну-у, что-то не верится. Эту госпожу не удастся отсюда выжить, ни за что, — протянула Анни.
— Ты болела, ты ничего не знаешь, — с таинственным видом сказала Муттиска. — Ей придется-таки уехать отсюда. У вас будет новая домоуправительница. Все взрослые пожаловались на то, что Юлкуска плохо обращается с детьми. А у вас в доме детей больше, чем шишек на елке. Так что Юлкуска скоро распрощается с этими местами. Хоть я вообще-то добрая душа, но тут скажу — скатертью дорога.
— А может, с той, новой, будет еще хуже? — предположила Анни.
— Не будет, — уверенно ответила Муттиска.
Анни почувствовала большое облегчение от одной мысли, что они избавятся от Юлкуски.
— Теперь она больше не будет подсматривать и шпионить за нами, — сказала она, но как-то вяло и безучастно. С усталым видом Анни уселась в уголке на кухне у Муттиски. Она сидела там тихо и смотрела, как Муттиска, что-то напевая себе под нос, чистит свои ложки; они уже и так блестели и сверкали, стоило только солнечному лучику коснуться их. Помолчав с минуту, Муттиска заговорила:
— Жила-была когда-то Дева по имени Марикки, и жил-был на свете Воин по имени Асикко. Дева была белая, как лилия, а Воин был темноволосый, словно грозовая туча…
— Но ведь это мои мама с папой… — начала Анни, но тут же примолкла под грозным взглядом Муттиски.