– Пустяки, – только и ответил я. – Я и не знал, что вы… вместе.
Они посмотрели друг на друга.
– Мы тоже… не знали, – на удивление робко сказал Ник.
Я продолжал смотреть на них. С одной стороны, не произошло ничего такого, что происходит обычно при аннигиляции. С другой стороны… Что-то произошло. Противоположности стояли в объятиях, и вокруг них как будто образовался островок спокойствия и гармонии. В воздухе уже не пахло электричеством. Напротив, как будто тепло постепенно заволакивало квартиру, подобно тому, как пар заполняет турецкую сауну. Нет, что-то определенно произошло.
– Нам нужно идти, – я подошел и взял Глэр за руку. Она послушно пошла следом, как гелиевый воздушный шарик на ниточке. Наше движение было настолько нелепым, что ни Фаина, не Ник не сумели задать разумного вопроса, а просто проводили нас взглядом. Мы вышли из полуразрушенной квартиры. На лестничной клетке уже собирались соседи. Надеюсь, нашим героям хватит ума сочинить что-то в духе «молния попала прямиком в телевизионную антенну, искра, буря, безумие» вместо правдоподобного рассказа о произошедшем. Мы умело миновали собирающихся зевак и выбежали из дома.
– Что! Это! Было? – уже снаружи Глэр резко развернулась и посмотрела на меня испепеляющим взором.
– Гроза стихла, – тихо заметил я.
Она лениво, одними глазами посмотрела наверх. Кажется, это весьма важное, учитывая предыдущие события, наблюдение ее немного успокоило.
– То есть, это сработало? Это вообще ты сделал?
– Не знаю. Раз она вернулась именно в этот момент, значит, она должна была начать движение домой задолго до того, как мы вошли в квартиру. С другой стороны, пути Вселенной неисповедимы. А противоположности всегда притягиваются по самым неожиданным траекториям…
– Но ты же не.. ты же сказал совсем не то, что должен. Какая еще суперпозиция?
По большому счету, мне нечего было особо сказать. Я достал сигарету и закурил, размышляя о произошедшем. Глэр не переставала смотреть на меня.
– Суперпозиция, – наконец я нарушил тишину, – это некое состояние между двумя состояниями. Когда и одно, и другое как бы есть, но ни одно из них не проявляет себя в полной мере.
– А при чем тут это? И почему вообще не аннигиляция? – не унималась Глэр.
Я пожал плечами.
– Аннигиляция уничтожает сущности насовсем, возвращает их в абсолютно нейтральное состояние. Обычно люди после аннигиляции сильно меняются, лишаются своих черт и как будто теряются. А тут… Я не знаю, почему мне пришло это в голову. Я подумал, что может быть, не стоит уничтожать их черты, а наоборот, дать им возможность скомпенсировать друг друга. Пока они рядом, они помогают друг другу контролировать свои орбиты… Как электрон и протон…
– Что за чепуху ты несешь… – отмахнулась Глэр. – Если мне за это сделают выговор, я сдам тебя с потрохами. Тоже мне. Попросила же такую простую вещь, а ты как всегда…
– А ты как всегда знаешь, чем все закончится, но все равно приходишь ко мне с такими просьбами, – я улыбнулся. – Мне понравилось их состояние больше, чем бывает после аннигиляции. Двойная радуга тому подтверждение.
Глэр с удивлением посмотрела в небо, и действительно, на том месте, где еще недавно бушевала стихия, сейчас красовалось чудо природы, торжество красоты над хаосом. Такая простая и такая приятная. Мы постояли какое-то время.
– А, впрочем, и ладно, – со внезапной невозмутимостью сказала Глэр и улыбнулась. – Природа действительно не может лгать. Хоть я и не поняла ничего из того, что ты сказал и сделал, но в конце концов, это твоя специальность. Или что там у тебя. Я еще послежу какое-то время за этой парочкой. Если что-то произойдет – готовь свою голову. Самодеятельность у нас…
– Вся наша жизнь – сплошная самодеятельность. Иначе мы бы не оказались там, где находимся.
Она лишь хмыкнула, но спорить не стала. Стоит лишь вспомнить, какая судьба привела ее к крыльям. Многие светлые умы разбили свой здравый рассудок о вопрос о свободе воли. Мы вечно балансируем между ведомостью и свободой, никогда, по большому счету, не причаливая полноценно ни к одной из этих гаваней. Всякий раз, когда мы думаем, что принимаем самостоятельное решение, мы упускаем, сколько факторов привело нас к нему. Сколько событий воспринято нашими органами чувств, сколько условно-рефлекторных связей запустилось в нашем мозгу, сколько свободных ассоциаций произошло, чтобы наша центральная нервная система выдала нам некое решение, которое мы считаем «свободным».
И напротив, всякий раз, когда мы отдаем себя воле судьбы, позволяем течению вести нас в любом направлении, мы неизбежно попадаем на перекресток равнозначных дорог без правила помехи справа. Судьба всегда ставит нас перед необходимостью принимать решения, и зачастую эти решения равновозможны и равнополезны, в сущности – неважно, какое мы примем решение, но мы обязаны его принять. Иногда, чтобы продвинуться вперед, нужно сделать самостоятельный шаг. Нужно задать какой-то вектор, а уже затем Вселенная услужливо устроит все так, как мы решим.