– Великолепно, спасибо вам большое, – нежно произнесла Аня, прикладывая руку к груди.
Парень покраснел до ушей и невнятно пробормотал:
– Пожалуйста, хорошего отдыха.
Номер был на четвертом этаже, из окна виднелась полуразрушенная стена красного кирпича, чистый внутренний дворик и купол Исаакиевского собора. Аня замерла перед окном, и даже ком подкатился к горлу от совпадения странной красоты города с ее внутренним состоянием. Стас медленно подошел сзади, так же медленно обошел ее, не касаясь, и, глядя только в глаза, проникая этим в самое сердце, неслышно задернул плотную тяжелую штору. Комната наполнилась полумраком.
– Маленькая. Иди ко мне.
– Стас.., – у Ани перехватило дыхание и от предвкушения долгого удовольствия, переливания из тела в тело, все сладостно защемило внутри.
Они целовали друг друга ненасытно и заботливо. Губы, глаза, скулы. Стас лизал и сосал ее язык, она тихо стонала, запустив руки ему под майку и гладя горячую кожу. Переплетающимися и полностью совпадающими движениями они раздевали себя, двигаясь как в танце, поддерживая, замедляясь, соприкасаясь ладонями. Каждый раз, занимаясь любовью, они погружались как в омут, реальность отодвигалась и растворялась, пространство плавилось от страсти и жажды, не давая им остановиться и не позволяя насытиться. Ане каждый раз хотелось ощущать вкус его тела. Медленно, отрываясь от его губ, она попросила:
– Я хочу поласкать тебя, перевернись на спину.
Он, поднимая ноги и нежно гладя Аню по голове, постанывая от влажного языка и губ, отдавался ее ненасытным ласкам.
– Аня, я так кончу сейчас, дай я войду в тебя… – заходясь от удовольствия, прошептал Стас, притягивая ее к себе.
Она подчинилась, нежно принимая его тело и содрогаясь от первых толчков внутри себя. Они по очереди лизали друг другу соски изнывая от наслаждения и медленно перекатываясь по кровати, Аня запускала влажные пальцы везде, где можно было, каждый раз вызывая тихие стоны, и сама стонала от его ласк.
– Как хорошо…
– Очень хорошо…
После, все еще голодные, но уже уставшие они метались по номеру, быстро собираясь, сталкиваясь на лету, перекидывая друг другу вещи и целуясь вскользь. Потом они бежали к метро, и Стас рассказывал свои давние воспоминания о городе, иногда подхватывая ее и прижимая к себе.
Аня довела его до места назначения, договорившись, что встретит через несколько часов и еще долго стояла после расставания, остывая от фантомного счастья, которое переживала каждый раз при встрече. Она наслаждалась тишиной в душе и осознанием того, что впереди еще три дня. Мимо проходили люди, каждый торопясь в свою сторону. Маленькие дети, шаркающие старики, айфонная молодежь – все они казались Ане прекрасными. Она пошла вдоль набережной реки Фонтанки, внимательно разглядывая старые мостовые, осознавая, сколько людей пронесло по этим мостовым свои радости и скорби. Ей непреодолимо хотелось прикоснуться к серым камням и поблагодарить их, что они живы, что они такие крепкие и выдерживают людской напор, равнодушно и в то же время ободряюще.
Медленно гуляя, она нашла для себя укромное место, где набережная была отгорожена от проезжей части деревьями и, опершись о парапет локтями и одной ногой, смотрела на грязно-серые текущие воды. Прохладный воздух, звуки города, неспешное течение реки давали ей почти эстетическое наслаждение. Она задумалась и погрузилась в воспоминания – детство, родители, рождение детей, все всплывало внутри теплыми, согревающими образами. Через несколько минут ее внимание привлек маленький молодой вороненок, прыгающий рядом и собирающий невидимые крошки. Аню всегда удивляло, что эти птички могут что-то находить на пустых камнях. Вороненок был совсем «зеленый», черные лоснящиеся перышки и маленькие удивленные глазки выдавали в нем ребенка. Аня засмеялась, нашла в кармане три семечки и бросила ему. Вороненок принялся дробить подарочек, не забывая при этом поглядывать по сторонам, в том числе и на Аню, как на потенциальную угрозу. Засмотревшись на вороненка, она не сразу заметила, как с другой стороны ковыляющей, но очень аккуратной походкой ее одиночество стремился разбавить петербургский дедушка. Он подошел, встал поодаль и, не глядя на Аню, тоже оперся о парапет. Созерцание, видимо, было его сильной стороной, ибо все его тело, поза и замедленные движения создавали впечатление, что он проводил здесь немало времени. Аня украдкой поглядывала на него. Дедушка оставался недвижим, будто какая-то глубокая внутренняя трагедия не позволяла ему шевелиться в такие моменты. Они стояли и смотрели на воду, два незнакомых человека, объединенные случаем, каждый со своими неведомыми мыслями и в то же время постепенно сближавшиеся в одном действии.