– А вы знаете, милая девушка, что понтоны делают из бетона? – вдруг начал из ниоткуда старик, медленно поворачиваясь к Ане.
Из бетона? От неожиданного начала диалога Аня на секунду зависла. «А он не старик», – осознала она глядя на изрезанное больше болью, чем морщинами лицо. Она не спросила, почему он задает такой странный вопрос, в тот момент он показался ей очень кстати. Правда, рядом с ними не было понтонов.
– Нет, не знаю, – просто ответила Аня.
– Это потому что вы не местная. Здесь все об этом знают, – не старик- старик сделал паузу и спросил, – почему вы путешествуете, а выглядите несчастной? Ведь путешествие это радость. Правда?
– Правда, – сказала Аня, понимая, что суть их разговора не в ее ответах, а в том, что будет говорить старик. Иногда случаются в жизни такие мистические разговоры, в которых с тобой, через чужих людей, разговаривает небо. Ане показался этот разговор именно таким.
– Бетон плавает, а люди тонут, – начал задумчиво старик. – Я потерял близкого человека. Вы теряли близких, милая девушка?
Аня просто кивнула в ответ, заболевшая внутри рана, не дала ей произнести ни слова.
– Это плохо, милая девушка. Очень плохо. Но вы потеряли родителя. Я вижу. Наверное, отца? Да. Отца.
Старик помолчал и продолжил:
– Я женился по молодости, очень скоропостижно. Обычно люди скоропостижно умирают, а я, дурак, так женился. Не скажу, что она была плохая, просто нелюбимая. Все было не так. Как у Григория Мелехова. Помните? Зерна за шиворот? Ну, а впрочем, это не важно. Много позже, когда мне было тридцать шесть, я встретил девушку. Очень необычную девушку – молодую, отчаявшуюся и сильно потерянную. Я не смог пройти мимо, она была такая завораживающая. Во всем. Доверчивая, наивная, добрая. Кроме всего этого она была еще и заблудшая, как я подумал. И я, по своей тридцатишестилетней глупости, ненароком, решил, что знаю все ответы. Вы знаете как это – думать, что знаешь все ответы? Это плохо, милая девушка, это разрушает жизни.
Старик разогнулся и, в какой-то момент, даже показался Ане красивым:
– Давайте присядем, – предложил он, широким жестом указывая на лавочку, стоящую неподалеку, и, не дожидаясь ответа, заковылял к ней.
Аня пошла следом, его странная история, его откровенность с чужим человеком и болезненный вид, неожиданно располагали к себе. Они сели, оба в одинаковой позе, откинувшись на спинку лавочки и вытянув ноги, только Аня сидела легко и женственно, запрокинув ножку на ножку, а он – как древняя убитая развалина.
– Я стал жить на две семьи. Многие думают, что это романтично и для мужчины даже полезно. Не скажу вам, что это было полезно для кого-то из нас троих. Я стал их разрушать – моих женщин. Причем любимую так же сильно, как и нелюбимую. Но ошибка была не в этом. Ошибка была в том, что я стал ее воспитывать. Не руками, нет. Я стал ломать ее душу. Заставляя думать, что она без меня стала бы ничтожным созданием. Не буду вам описывать, как и что я ей говорил, это не имеет значения. Я ушел от первой жены и женился на ней, продолжая воспитывать. У нас бывали счастливые времена, у нас родились дети. Но знаете как это, – старик запнулся на полуслове, а потом продолжил изменившимся голосом, – как это страшно, когда человек, который тебя беззаветно любил, начинает тебя же ненавидеть.
Он достал из кармана смятую фотографию и протянул Ане. На фото была юная улыбающаяся и светящаяся каким-то внутренним светом девушка.