– Здесь она смотрит на меня. Двадцать лет назад.
– Вам, что, пятьдесят шесть? – спросила Аня первый раз за все время, пораженная несовпадение возраста и внешнего вида.
– Да.
– Почему? Что с вами случилось?
– Она ушла полгода назад. Я проклинал ее очень долго, не спал, пил. А потом, однажды ночью, я нашел фотографию. Она говорила мне много лет, что я ее убиваю, а я не услышал ни разу. Это были просто слова, которые я не слушал. И вот фотография. Я смотрел на нее несколько часов, стоя посреди комнаты, полуголый, ночью, – старик стер слезы с лица и провел мокрой ладонью по краю пальто, – да, эту девушку на фотографии убил я, она была права.
– Вы нашли ее? Ну… когда осознали?
– Нашел. За неделю до того, как я ее нашел, она попала под машину. На пешеходном переходе. Шла с работы. Водитель в первом ряду остановился, а во втором ряду – промчался на всей скорости и сбил ее. Она умерла сразу.
Аня от неожиданности вскрикнула, закрывая рот ладонью, и слезы сами покатились из глаз. Старику было все равно как отреагирует Аня. Он повернулся к ней и, со взглядом потрескавшейся ледяной вечности, медленно вставая, произнес:
– Я пойду. Мне нельзя умереть. У меня дети. Вы молоды, милая девушка, у вас многое впереди. Каждый день с теми, кого вы любите, может быть последний. Я знаю. Прощайте.
Уходящая спина старика еще долго стояла пред Аниными глазами. Она не сразу смогла идти. Потом, дрожа мелкой дрожью от нахлынувшего холода и рассказа незнакомца, Аня бежала до первого попавшегося кафе, где, едва сев за столик, стала лихорадочно писать детям и маме. Не слова сказанные стариком ее впечатлили, их она слышала много раз. Ее впечатлило прикосновение, будто сама судьба подошла к ней вплотную и полупрозрачными бесстрастным губами прошептала эти слова прямо Ане в лицо.
Оставался час до встречи со Стасом, все это время она провела в кафе, успокаиваясь и согреваясь. Все переживания последних нескольких недель, ее безумные поступки и страдания, весь душевный надрыв, предстал для Ани сейчас в другом свете. Она осознала, что за своей болью потеряла радость от своих, таких любимых, детей, что не помнит, когда в последний раз спрашивала у мамы как ее дела, что Марта – живой человек со своим миром и чувствами, как-бы они друг к другу ни относились, что правильный выбор можно сделать и это будет легко. Аня не руководствовалась никакими высокоморальными принципами в этот момент, но она будто приняла таблетку от высокой температуры и жар спал. Здесь и сейчас она могла быть счастливой с любимым человеком и сделать счастливым его. Вернувшись домой, они смогут быть счастливыми порознь и это будет правильно. Решение, которое она приняла в мучениях, и которое висело на ней, как затянутая на шее петля, сейчас стало простым понятным и легким.
Она пошла на встречу со Стасом абсолютно счастливая и точно знала, что будет делать.
Торопясь, иногда с перебежками, она принеслась на место встречи. Он только вышел и, заматывая шарф и надевая шапку, оглядывался по сторонам. Аня врезалась в него на всем ходу, смеясь и стараясь поймать губы. Стас обхватил ее за шею, поднимая голову к себе, пытаясь ответить на поцелуй и при этом не врезаться зубами в еще бегущие Анины губы. Но врезалась Аня, умудрившись лизнуть его язык своим языком, при этом весело брызгаясь радостью.
– Какая ты травмоопасная фигня, Анька, – шептал он, все так же обхватив рукой за шею и, наконец, зафиксировав ее лицо перед собой, целовал в ответ, – ты опоздала на полтора часа, я весь околел.
– Не правда, – смеялась Аня, – я видела, как ты вышел.
– Видела она. Я есть хочу, – продолжал Стас, опять отрывисто и мелко целуя.
– Что мы будем есть?
– Я бы ел тебя. Но до отеля далеко, поэтому, чтобы быстро дойти, мы съедим кусок мяса, а потом уже быстро дойдем, – ответил он, разворачивая ее и ведя за руку через перекресток.
– Хорошо. А давай после мяса я тебе кое-что покажу. Только ты не будешь сопротивляться и не будешь ничего спрашивать. За это я исполню твое желание.
Стас остановился, с прищуром посмотрел на смешинки в ее зеленых глазах и сказал:
– Три желания.
Она кивнула.
– Три одинаковых желания, – после паузы и с таким же прищуром повторил Стас.