Аня поняла это на расстоянии, почувствовала борьбу и ненависть. Она не знала, как нужно поступить, не понимала, как правильно все сделать, вернее знала как правильно, но сделать ничего не могла. Она, как будто остановилась в стороне от происходящего, опустила руки и наблюдала. Продолжала жить, любить, но в ответ не боролась. Уйти не могла. Оставаться было больно. Два этих понимания давили ее так сильно, что иногда становилось невыносимо.
Их отношения длились уже год. Марта, на том берегу, требовала чтобы он бросил женщину, обещала жизнь, любовь, преданность, счастье. Аня знала об этом, он рассказывал. Рассказывал все, не скрывая, не приукрашивая, описывая некоторые сцены в подробностях, от начала до конца, вкладывая свои переживания и одновременно давая понять, что он все еще борется за невидимый призрак счастливой семьи. Она слушала эти рассказы молча, тихо скорбя в душе, и ничего не просила в ответ, ни объяснений, ни развода. Иногда, просыпаясь среди ночи, она садилась на кровати, и, глядя в подсвеченную городом темноту за окном, думала. В эти моменты мысли были ясные и простые, очень чистые, без примеси боли и отчаяния. Ей нужно было принять решение, одной за всех, и в ее положении решение было единственным – уйти самой.
Но когда это люди поступали правильно, понимая и осознавая правильное? Наши сердца, как маленькие кротята роют запасные выходы и бесконечные подземные тоннели, лишь бы не сделать один короткий шаг, переворачивающий судьбу. Аня понимала, что другого выхода нет, и строила свое решение каждую ночь, в душе, по кирпичику, аккуратно выкладывая из них гигантские ледяные буквы, как мальчик Кай из старой детской книжки. Спроси ее кто-нибудь, а что думает об этом твой возлюбленный – она не смогла бы дать ответ. Она не знала. Он всегда очень много делал для нее, заботился, помогал, давал правильные советы, заглядывал в глаза, пытаясь превратить каждый момент в счастье, часто повторяя, что она дорога и единственная, кто сделала его живым. Она верила, но, иногда, глядя на него украдкой, Аня осознавала, что на самом дне любимого ею сердца клубится холодный и безжизненный туман. Это пугало ее и одновременно подталкивало к принятию правильного решения.
Но в тот день она была не готова. Не готова, как никогда.
Она даже не сразу поняла, что он хочет поговорить. Душа так замучилась болеть и шарахаться от каждого предчувствия, что жаждала только близости, любви и понимания.
Он предложил заехать в кафе, и она обрадовалась. Вкусный кофе, хрустящая еда и разговоры ни о чем вдруг прервались его сосредоточенным взглядом:
– Аня, нам надо поговорить, – эти слова ударили так сильно, что у нее задрожали губы и руки.
Он видел, понимал, но останавливаться не стал:
– Когда мы вернулись с тобой из поездки, то у нас был разговор с Мартой. Мы ни к чему не пришли, кроме того, что надо разводиться, – он сделал паузу и медленно провел ладонь по столу.
Наверное, он ждал реакции, но Анино лицо ничего не выражало, она будто застыла в состоянии подбитого воробья, со слегка округлившимися глазами и прижатыми к груди руками. Помедлив еще секунду и осознав, что надо или продолжать говорить и добить воробья до конца, или замолчать и больше к этому не возвращаться. Выбора не было, давным-давно они пообещали друг другу правду при любых обстоятельствах. Он продолжил:
– Потом у нас был секс, мы не предохранялись. Потом еще раз, и я сказал ей, что если будет еще один ребенок, то это не предотвратит вероятного развода, но я буду полностью помогать. Она согласилась, сказала, что ей все понятно и у нас опять был секс. Мы не предохранялись.
– Просто скажи, – прошептала Аня одними губами, осознавая, что пространство вокруг становиться сияюще-белым.
– Несколько дней назад она принесла мне тест на беременность. Он говорит, что ребенок есть.
И замолчал.
Кричать нужно было сразу. Каждая секунда без крика вызывала в ее теле судорожную волну. Но они были в кафе, кричать было нельзя. Она быстро встала, быстро вышла, просто и заботливо неся этот крик наружу, подальше от людей. Пришлось бежать вдоль стены торгового центра и тихо выть с закрытым ртом, пока, наконец, не нашлось укромного места для радости. Она металась из стороны в сторону, как акула, которая не может остановиться. С каждым витком происходящее било ее наотмашь по лицу, не увернуться, не скрыться, не пережить. Она кричала, кусала руки, стонала, плакала и нарезала круги на пятиметровом пятаке. Яркими, колючими вспышками в голове била мысль осознания. От физического напряжения Аня выдохлась очень быстро. Она была в пустом, холодном городе, далеко от дома, одна. Нужно было возвращаться к нему. Дрожащие ноги не слушались, и говорить не поворачивался язык, но она пошла. Он сидел, не двинувшись с места, и смотрел перед собой. Когда Аня подошла вплотную и протянула руку к телефону, лежащему на столе, он быстро встал, перехватил ее руку и с силой прижал к себе ее тут же напрягшееся тело. Она уперлась кулачками ему в грудь в попытке оттолкнуть, но даже на сантиметр не смогла разжать сильных рук. Она так любила его объятия, в них было тепло и спокойно, как дома, она лежала в них часами, иногда засыпая сверху на полночи, зная, что он не разбудит и не потревожит. Такого умиротворения и защиты, как в его сильных мужских руках, она не переживала нигде и никогда. Так неестественно было сейчас вырываться. Он держал, разжимал кулаки, перехватывал пальцы, а потом, понимая, что не может справиться, сел на стол, отрывая ее от пола, и лег, заваливая обессиленную Аню к себе на грудь.