Утром Аня проснулась первая. Тихонько шурша по номеру, она искала его майку и собиралась готовить кофе, но случайно ее взгляд упал на, не задернутую шторой, кромку оконного стекла. Она подошла ближе и засмеялась.
– Стас, Стас, проснись, родной, – шептала она, забираясь к нему под одеяло и гладя горячее и мягкое ото сна тело, – там снег, посмотри в окно.
Весь Питер был завален огромными пушистыми ноябрьскими хлопьями снега. Они лежали как сплошное воздушное покрывало. Там, где вчера была зеленая трава и красные старые кирпичи, снег не оставил от города и следа. Все белое. Все сказочное. Они стояли у окна голые и наблюдали за уже крадущимися по дальним крышам первыми лучами рассветного солнца. Еще пара минут, и лучи примутся топить эти белые покрывала своим холодным теплом.
– Такой момент упускать нельзя, – произнес Стас и быстро начал собирать с кровати подушки и одеяла.
За две минуты он устроил на широком подоконнике диван, усадил туда Аню, и, поставив между ними кофе, сел напротив сам. Аня смотрела на все это влюбленными глазами и понимала, что никогда никто для нее не делал даже такого. Да, и с этим придется без жалости расстаться. «Нет, нет, нет…, не больно, не больно, нельзя, не сорваться», – лихорадочно зашептала она внутри, ощущая, как опять сжимается предательская чувствительная душа.
– Достойный ответ Стругацким, – сказала она вслух, – сейчас я ощущаю себя особенной.
– Ты и есть особенная. Время вышло. Говори.
– Неожиданно. Две минуты, – ответила Аня, уперев большой палец в подбородок и склонив голову.
– Не торопись, – Стас спустился с подоконника за чайником, подлил им обоим и снова сел, подсовывая свою стопу под Анино голое бедро, – потом ты еще два желания должна. А так пугала, так пугала, я уж поверил…
– Если кто-то выдохся, то это не повод сваливать с одной писи на другую, – пробормотала Аня, никак не меняя позу и не выходя из задумчивости.
Стас захохотал и, потирая Анино бедро стопой, пообещал:
– Вас ожидают два желания и порка.
– Все, я готова, – подняла она голову, одновременно хватая его ногу и целуя подушечки стопы под пальцами.
– Анька, или разговор или тактильные упражнения, выбери.
– Только не сбивай, я сама собьюсь, – попросила она, отпуская ногу.
Стас кивнул.
Глава шестая
– Я думала вчера. Думала сегодня ночью в перерывах между нашими желаниями. О нас. О тебе, твоей жене, обо мне. Когда ты уехал в последний раз, то я не поехала к детям, я всеми силами пыталась убить любовь к тебе и желание быть с тобой, совершив много диких поступков, в некоторые из которых сама не могу поверить до сих пор. Но сейчас я не буду об этом говорить. Не то время и не то место. Сейчас про другое. За последние полгода, – она сделала задумчиво-размышляющий жест ладонью, – наверное, полгода. Мне так кажется. У меня ни разу не была холодная голова. Я ни разу не смогла трезво и спокойно сосредоточиться на каждом из нас по-отдельности и заглянуть внутрь каждого сердца. Я даже на себя нормально не смотрела. Но тот старик. Я тебе говорила. Это было как удар о скалу. Когда тебя долго мотало в шторме и, вдруг, очередная волна помощнее, со всего маху, шмякнула тебя о скалу. Этот удар – встреча со стариком. Он охладил меня и одновременно дал осмыслить происходящее, посмотрев на каждого из нас со стороны.
Аня прервалась, отхлебнув кофе и потерев лоб:
– Если я буду совсем не права, то останови. Мне кажется, что ты меня любишь, уважаешь и одновременно восхищаешься. Вместе с тем, ты уважаешь и по-своему любишь свою супругу. Сейчас, когда она в положении, к этому примешивается безоговорочная защита и любовь по отношению к ребенку. Эти два чувства к нам обеим совмещаются в тебе очень хорошо. Я не понимаю как это, но это не важно. Ты много раз говорил, что хочешь развестись, и я ждала этого. Но только сейчас я поняла, что ты говорил не совсем правду. Возможно, сам того не осознавая. Ты не хотел развестись, ты хотел, чтобы она отпустила тебя. Отпустила и ничем не держала, ничего не просила. Сама подала на развод или дала бы это сделать тебе. Почему ты хотел именно так? Потому что другой вариант событий, когда ты уходишь, оставляя за собой не отпускающего тебя человека, делает тебя подлецом. А ты не хочешь быть подлецом. Как угодно, но только не так. Те, кто хочет развестись – разводятся. Ты хотел не этого. И это правильно.