Аня говорила и мяла пальцами одеяло между своих скрещенных ног, не желая поднять на Стаса глаза.
– Но я хочу сказать даже не это. Если бы мой бывший муж, за пару лет до развода, изменил бы отношение ко мне, стал давать деньги на детей, перестал оскорблять и взял на себя хоть небольшую часть работы, то познакомься я с тобой и переживи все то, что мы пережили вместе, я не смогла бы его бросить, – Аня быстро стерла полившиеся из глаз слезы и продолжила, – больше того, если бы он меня удерживал, стараясь меняться и делая меня счастливой, а я, при этом, пыталась уйти, то однозначно ощущала бы себя подлой. Поэтому, я понимаю тебя. Не смотря на свою боль и желание, я понимаю тебя. И я согласна с тобой. Но я хочу сказать даже не это.
Стас протянул руку и удерживал ее дрожащие и перебирающие одеяло пальцы. Она все еще не смотрела на него:
– Я согласна со всем, что сказала до этого. И мне нечего возразить. Я не согласна с другим.
Аня остановилась и, глубоко-глубоко, насколько хватило легких, медленно вдохнула, выдохнула и подняла глаза на Стаса. Она боялась, что спокойствие не щелкнет внутри, но оно щелкнуло. Так, наверное, должно переставать биться сердце у снайпера, перед выстрелом. Так, наверное, должно замирать небо перед грозой и проливным дождем. Аня не знала с чем сравнить свое состояние и кого благодарить, но она была благодарна:
– Ты знаешь, что я беззаветно люблю тебя, – она медленно освободила свои пальцы из руки Стаса, положив ладони на колени и расправив плечи. Для женщины, сидящей голой на подоконнике в рассветных лучах это было сомнительное заявление (расправить плечи и упереть ладони в колени), но выбирать положение было поздно, – ты знаешь, что я полюбила твоего сына. Вернее, ты не оставил мне выбора, увезя нас всех вместе отдыхать на месяц. Но тебе и этого оказалось мало.
Стас замер, внимательно глядя на Аню, шрамы на ее порезанной руке казались особенно болезненными сейчас, когда их освещало равнодушное солнце. В своей речи она не ошиблась ни разу. Ему было очень хорошо с ней, того, что давала она, он никогда раньше ни от кого не получал. Но скажи она сейчас: «Будь ты проклят, я ухожу», – он бы вздохнул с облегчением. И только подумав эту мысль, он сразу же осознал, что его только что тыкнули носом в позицию, где он вынуждает людей уходить самих.
– Анька, не томи, трепанация черепа меня тоже устраивает. Ты, судя по всему, метишь именно в нее.
– Ты захотел, чтобы я не просто любила тебя и твоего сына. Ты захотел, чтобы я полюбила твою жену. Оставить меня в роли любовницы. Но не просто любовницы, а человека, который будет с пониманием и любовью относиться к твоей семейной жизни, – она сделала паузу и повторила еще раз, – Ты захотел, чтобы я полюбила твою жену. Я права?
За одно мгновение перед глазами Стаса пронеслась вся их совместная жизнь. И осознание. Сейчас он ответит и убьет, все, что было. И это – жаль. Сейчас он ответит и убьет, все, что было. И это – свобода.
– Да, ты права, – с облегчением произнес он.
Она не сомневалась в ответе:
– Такое понимание обесценивает меня. Я не для этого в твоей жизни.
Произнеся это, Аня приняла руками и плечами боксерскую стойку:
– Приготовься, сейчас будет удар.
Она сказала это не для нагнетания обстановки, а для того, чтобы он был готов не увернуться.
Когда Стас увидел ее выражение лица и кулаки – сказать, что он удивился, это не сказать ничего. За мгновение у него внутри пронеслось удивление, неверие, осознание и, как ни странно, радость. Именно с этим чувством он зафиксировался на каменном взгляде, совсем не той кошки, которая лизала его всю ночь и с мыслью: «Ну, наконец-то, не слезы», – получил удар маленького яростного кулачка, рассекающего губы в кровь. Она знала куда целиться, любое другое место – это просто синяк. А губы – это кровь. И он, действительно, едва сдержался, чтобы не увернуться.
Аня не спала почти всю ночь. Она много думала и додумала таки, как ей показалось, до логического финала. Просить? Глупо. Плакать? Бессмысленно. Истерить? Непродуктивно. И она решила, что самым неглупым, осмысленным и продуктивным итогом этого последнего разговора будет удар в челюсть. Пока Стас спал, она прочитала несколько статей на тему как правильно бить кулаком. Советы были дельные. Набить кулаки – это поздно, придется пострадать. Правильно сложить кулак, чтобы не вывихнуть руку и не сломать большой палец – это она помнила еще со школы, ее научил влюбленный в нее мальчик, после того, как сам же и побил. Бить плоской поверхностью, не костяшками – здесь она забеспокоилась и, замотав кулак в полотенце, попробовала ударить несколько раз стену в душевой, вызвав в себе приступ душевного смеха и понимания, что шансов у нее правильно попасть в любимое лицо, ну очень мало. Бить не за счет силы рук, а за счет веса тела – тут как раз все норм, без веса тела ей вообще не ударить, но читая это ночью, она даже не догадывалась, что в момент удара окажется сидящей в позе йога на подоконнике. Какой там уже вес и где он…