Только через полгода Аня открыла флешку с фотографиями, видео и текстами, которые они писали друг другу. Смотреть и читать было не больно. Скорее приятно. Приятно вспоминать и знать, что он где-то живет, дышит и тоже радуется. Через какое-то время, Аня не помнила точный день, возможно, это была середина лета она ясно и четко осознала пустоту. Все есть. Жизнь, дети, работа. И пустота. Нет большого куска души, его отрезали и унесли. Ничем не заменили. Тогда, впервые, она увидела потерю любимого, как смерть. Безвозвратно. И бессмысленно. Тогда, впервые, она горько пожалела. Тогда, впервые, она осознала, что ей нужно жить вместе с умершей частью себя. С этого момента жизнь ее уравновесилась. Все потекло одинаково ровно и без всплесков.
Разные события добавляли ей разных ощущений. Сначала она решила сдать на права. Нашла автошколу, подала документы, заплатила первый взнос, а перед самым началом занятий испугалась как маленький ребенок. Попыталась вернуть деньги, но автошкола коллективно мялась и мучилась, ссылаясь на волокиту со счетами, наполняемость групп и на что-то еще. Аня пошла к директору автошколы, пытаясь объяснить ситуацию и чуть ли не свои конституционные права. Директор, мужчина лет пятидесяти, со ста килограммами гипертонического веса, видно добрый по своей натуре, не хотел сказать ей «нет», но «да» тоже не выходило. Он пыхтел, мялся, выражался междометиями и, наконец, со словами: «Секундочку, дорогая…» – вышел из кабинета. Вернувшись через три минуты, привел с собой молодого инструктора. Посадил его напротив Ани и с жестом обвинения: «Вот, вот оно сидит, и нервы мне рвет», – указал на нее.
Инструктор разговаривал с Аней минут двадцать. Ей не помнилось, чтобы техника вождения где-то сопровождалась еще и психологической помощью. Но ему удалось убедить ее, что моральная поддержка с его стороны по преодолению Аниной боязни дороги чуть ли не основная его задача на последующие три месяца жизни. А вождение – это так, это мелочи, оно само нарастет и притянется. Аня слушала его аргументы и понимала, что он загнал ее в какую-то смысловую западню, откуда ей не вырваться. Единственный способ – это со словами: «Да пошли вы…» – уйти и забыть про первый взнос. Но денег было жалко, да и отвлечь себя лишним мандражом тоже, наверное, полезно. Последний аргумент, который вспомнила Аня, был надеждой на спасение:
– Я забыла, я право от лева не отличаю! – сказала она, победоносно глядя в глаза молодого и очень, как ей показалось, веселого инструктора.
– О, алкоголики, это наш профиль, не беспокойтесь, – засмеялся он, ответив цитатой из фильма, и добавил серьезно, – Анна Владимировна, да не переживайте вы так. Правда. Ведь вы же не просто так захотели научиться водить. Что-то же вами двигало? Все будет хорошо.
– Ладно, хорошо, так хорошо. Вам виднее, – сдалась она.
Инструктора звали Александр. Занятия начинались через неделю. Он действительно взял на себя полную моральную ответственность за Аню. На занятиях он часто говорил, что только заучивание правил не поможет в экстренной ситуации, учил наблюдать за дорогой, пока они еще пешеходы:
– Воспринимайте себя трамваем, троллейбусом, потом автомобилем. Вы постепенно наращиваете свой пласт понимания правил ПДД. Со временем вам станет легко оценивать каждую ситуацию с точки зрения транспортного средства. Это запоминание изнутри, на подкорке. Вы научитесь видеть критические ситуации, научитесь способам выхода из них. Не заучивайте правила просто так, это не поможет. Смотрите на дорогу изнутри, через движение, через скорость, примешивайте к этому уже изученные вами правила и вы увидите, как подсознание само начнет работать. Когда придет время сдавать вождение, вы уже не будете дилетантом. А техника она сама нарастет.
Ане нравился стиль его преподавания, она не знала, как преподают другие, но ей казалось, что Александр действительно делает это как-то по-особенному. В глубине души она была благодарна, что он отговорил ее сбежать. Но потом началось вождение.