По спальному микрорайону, в одиннадцать часов утра, Аня ехала на машине как толстая корова по льду и на коньках. Она шарахалась от каждого транспортного средства, будь то автобус или велосипед, боялась повернуть, боялась разогнаться, боялась затормозить. На втором занятии она затормозила так резко, испугавшись, что не впишется в поворот, что Александр ударился плечом о переднюю панель. Со словами: «Мать вашу, Анна, я же вам сказал правее. Что вы делаете?» – он пристегнулся и больше никогда не отстегивался. Анины слезы, были, наверное, стотысячными в этой машине и никак его не растрогали:
– Каждый раз, когда вы пугаетесь, вы создаете аварийную ситуацию. Ваша задача ее предотвратить, используя все доступные для вас средства. Не нервничать, не психовать, а предотвратить. Вы понимаете?
– Да.
– Тогда все с начала. Медленно, чувствуя машину и дорогу.
– Хорошо.
– Хорошо будет, когда я это скажу, а сейчас просто поехали.
Его спокойствие и терпеливость поражали Аню. Она ждала мат и раздражение, но Александр так ни разу и не разозлился. И Аня постепенно начала понимать и чувствовать дорогу, все, как он говорил. Научилась наслаждаться тем, что у нее получается. И, наконец, первый раз проехала без ошибок. Это было достижение. Корова научилась летать. В тот же вечер Александр пригласил ее выпить кофе, но Аня отказалась. Не потому, то ей не хотелось, просто в душе еще не выросли кедры, а бродить с молодым инструктором по пепелищу ей не хотелось.
Когда она получила права, то очень долго стояла на улице и мяла их в руке. Первый раз за долгое время ей захотелось позвонить Стасу и рассказать. Она была уверена, что он гордился бы ею. Но она просто прошептала:
– Посмотри. Ты хотел. Помнишь? У меня все получилось.
На следующий день после получения прав, мама переоформила на нее отцовскую машину, которая вот уже два года бессмысленно стояла в гараже. Мама гордилась, дети гордились, сама Аня гордилась, но о своей гордости они не сообщали никому. Ведь глупо гордиться очевидными вещами, на которые способна большая половина человечества.
Потом она решила выучить английский язык. Ей было не нужно, но стереотипное поведение накрывает многих, когда некуда деваться, и люди начинают заполнять себя по шаблону. Аня не сильно над этим задумывалась, но если бы остановилась, то увидела бы, что шаблон был: сначала водительские права, потом английский, а дальше, наверное, какие-нибудь курсы психологов или танцы. До психологов, к счастью, она не дотянула – английский потопил ее своей необратимостью. Она исправно ходила на занятия, слушала тексты, смотрела видео, повторяла фразы. И боялась. Боялась признаться, что ненавидит этот язык, что он расслаивается в ее голове как мутная жидкость, больше того, она ощущала, как он делает ее пустой, лишает сил и ворует краски жизни. Сказать вслух такое – это значит провозгласить, что король голый и убить священную корову одновременно. Аня не знала, сколько еще людей насилуют себя английским и думают то же самое. Не знала, есть ли у нее вообще союзники в этих крамольных мыслях. Поэтому терпела и ходила. Но судьба услышала ее немые стенания и, когда заболела молодая креативная преподавательница, им дали старый разваливающийся интеллигентный сухарь. Сухаря звали Валентина Ивановна. И это было спасение. После первого же, занятия протяжным и дребезжащим голосом она подозвала Аню и почти не глядя на нее, медленно перекладывая тетради, констатировала:
– Вы мучаетесь Анна. Это видно, – сделав долгую паузу и подзависнув с тетрадью в руке она продолжила, – в то же время, вы явная француженка. Ваш лаконичный облик это выдает. Советую сменить вам предмет страсти. Английский на французский, – медленно дребезжала Валентина Ивановна, подняв, наконец, на Аню полупрозрачные слезливые глаза.
– Язык? – наивно спросила Аня.
– Понимаю, вам хотелось бы поцелуй, - пошутила Валентина Ивановна с видом каменного сфинкса, – но, да. Я советую сменить изучаемый язык. Могу посоветовать хорошие курсы. Вам интересно?
О да, Ане было интересно. Ей был интересен любой выход из сложившегося мучения: французский испанский, китайский, не важно.
– Очень, – прошептала Аня, будто стены могли услышать и пристыдить ее.
– Тогда пойдемте, дорогуша.
Аня так давно не была «дорогушей». Ей понравилось. Она пошла с удовольствием. Валентина Ивановна оказалась совсем не дребезжащей теткой. А очень умной женщиной, с чистым, как слеза, разумом. Она отвела Аню на курсы к своей сорокалетней копии, такой же натянутой, утонченной, все еще красивой, но бахнутой на всю голову любовью к Парижу, «француженке». Вопреки ожиданиям и опасениям, французский язык попал в Аню как стрела амура в мятущееся сердце. Она полюбила его, поняла и стала учить наслаждаясь. Но самым приятным итогом в этой англо-французской истории оказалась дружба с Валентиной Ивановной. Она оказалась профессором лингвистики с кучей научных работ и ученых степеней, которая давно не преподавала, только время от времени давала частные уроки, скорее для удовольствия, чем из-за денег. Тактичность и глубина понимания человеческой души, подкрепленные мудростью, совмещались в ней так гармонично, что порождали понимание непререкаемого авторитета. Но, что поразило Аню больше всего – дружить с ней было весело и легко.