Они встречались время от времени, гуляли по осеннему городу, пили кофе, много разговаривали обо всем и ни о чем. Аня часто, на встречи с ней, брала детей. Валентина Ивановна оказалась в общении с детьми, скрученной в узел, умной и талантливой Мери Поппинс, прагматичной Стервеллой и рассудительно-волшебной царевной-лягушкой.
Однажды, во время прогулки, дождавшись когда дети наговорятся с ней и убегут по своим важным делам, Валентина Ивановна поинтересовалась:
– Анна, я вижу тяготящую вас тайну, может вам легче было бы поделиться? Если это, конечно, уместно?
Аня засмеялась:
– Это не тайна, Валентина Ивановна. Это боль. Она очень простая, как у всех женщин. Вам, наверное, не будет интересно.
– Мне интересно, – кивнула Валентина Ивановна.
– Ну, хорошо...
Аня рассказывала долго и вдумчиво, пытаясь правильно подобрать слова и выразить невыразимое. Когда она закончила, то Валентина Ивановна долго молчала, разглядывая осенний парк и, бегающих среди выставочной военной техники, детей. Потом тихо произнесла:
– У меня это было…
– Правда? – удивилась Аня.
– Правда. Только я была на другой стороне. Я была женой, – она опять замолчала, поглаживая тонкими старческими руками складки элегантного пальто, – я тоже боролась. Потом отпустила. Но я ни разу не задумывалась, что там, на другой стороне была живая женщина, – она снова остановилась, сдерживая слезы, – а ведь она была. Возможно, такая же добрая и чувственная, как вы…
Она резко встала. Аня, испугавшись, вскочила следом. Они стояли друг на против друга и молчали. Валентина Ивановна заговорила первая:
– Простите, Анна, я влезла с вопросами. Это, вероятно, сделало вам больно. Но… Но вы меня сейчас исцелили, – и слезы покатились из ее глаз, – я не плакала с тех пор ни разу, я была просто зла и несчастна. Но сейчас… оказывается мы все живые… очень живые… спасибо…
Аня, не выдерживая нахлынувших на нее чувств, протянула руки к Валентине Ивановне и крепко обняла ее. Так они стояли долго, пока не прибежали дети и не стали тормошить обеих.
Следующим утром Ане позвонила какая-то женщина и сообщила, что Валентины Ивановна умерла сегодня ночью, во сне. Ее нашла домработница и вызвала скорую. Потом позвала соседку и они вместе стали звонить по недавним контактам в телефоне. Последним набранным был Анин номер.
Глава восьмая. Станислав
Станислав.
После того как дверь в номере отеля закрылась за Аней, он лег на кровать и уснул. Просто, быстро, без мыслей, без сожаления. И даже с облегчением. Потом, с бодрой и чистой головой он сходил на последнюю запланированную встречу и уехал домой. Ни одна мысль не шуршала внутри. Ему просто хотелось жить, вставать по утрам, пить кофе, читать, разговаривать с сыном и работать. Много работать. В отличии от Ани он не страдал. Марта окружила его какой-то неистовой, беспросветной заботой и пониманием. Забота о беременной и не капризной жене были для него, тоже, в свою очередь, не в тягость. Через какое-то время, когда жизнь начала струиться ровно и без всплесков он стал иногда вспоминать Аню. Воспоминания не рождали жажды и страсти, ему было просто тепло думать о ней. Он был благодарен, что она была.
Те полгода, которые Аня провела в состоянии сгорбленной старушки, Стас провел в работе и поиске. Поиске всего. Себя. Новой машины. Новой работы. Новых впечатлений. Ему нравилось чистота и четкость жизни. У него много получалось и это давало удовлетворение.