Он, воспользовавшись этим движением, схватил ее за плечи и сильно прижал к себе. Ему хотелось, чтобы она замолчала, но рот закрывать не стал.
А ей уже было не остановиться. Глядя ему прямо в глаза, губы в губы она продолжала уже медленно и тихо:
– А потом она переходит к следующему мертвецу: «Посмотри милый, это уважение к тебе, посмотри какое оно красивое, тебе нравится, да? Скажи, что тебе нравится», – Аня говорила фразы жены тонким голоском, гримасничая и причиняя ему боль.
– А уважение все изъедено червями, они ползают по нему и падают на пол, а она отрезает куски от этого уважения и идет кормить тебя, и ты ешь и ты знаешь, что это трупное мясо, но все равно ешь. Ты ешь это! – закричала она снова, отталкиваясь и отбиваясь от него руками.
Он все еще пытался держать, но она стала драться неистово, как за свою жизнь. Правда ее драка сводилась больше к потере сил и бессмысленным промахам.
– А рядом забота о тебе, она воняет мертвечиной на весь дом!.. – продолжала она, заливаясь слезами, дергаясь и понимая, что он скрутил ей руки за спиной и за шею ведет к кровати, – она давно стухла эта забота! С нее капает слизь и отслаивается мясо. Она танцует вокруг этой заботы, аккуратно придерживая ее, потому что забота уже не может сидеть ровно. Она вымазывает свои белые одежды в эту слизь и улыбается тебе, посылая нежные воздушные поцелуи.
Он притащил ее к кровати, полностью владея ее телом и никак уже не препятствуя тому, что она говорит. Молча упер лицом в кровать, прижав ногой лодыжки, одной рукой держа ее руки за спиной, а другой за шею. Она набрала воздуха и уже опустевшим и тихим голосом медленно, делая длинные паузы, продолжала:
– Потом счастье. Оно высохло. Оно – мумия. Неосторожный толчек, и оно рассыплется в прах. Но твоя супруга очень осторожна. Она знает, что с мумиями надо быть заботливыми. Она просто сдувает с него пыль и счастье как новенькое, блестит своим лысым черепом и смотрит на тебя пустыми глазницами. А ты смотришь в ответ. Ты знаешь, что вокруг мертвечина, но разрешаешь им быть, разрешаешь ей танцевать среди них и касаться тебя. Разрешаешь ей привести в этот дом трупов еще одного человека…
Она замолчала. От услышанного он окаменел и не мог ни разжать руки на ее шее, ни сдавить сильнее. Пока каждое слово проникало в мозг, он стоял как застывший и только через несколько минут ее молчания медленно разжал пальцы и разогнулся. Ей стало легче после сказанного и одновременно тяжелее после сказанного. Она так и осталась стоять на коленях, уткнувшись лицом в кровать, ведь теперь торопиться было некуда. Он постоял какое-то время рядом, потом обессиленно сел и, посидев минуту, просто упал на кровать навзничь, запрокинув руки за голову. Ему хотелось расправить сердце, чтобы оно выскочило из защемленных уголков грудной клетки и перестало болеть. Только после этого Аня свалилась рядом и, тихонько свернувшись калачиком, лежала, не касаясь его. Они лежали так, пока не стемнело. Хотелось что-то сказать друг другу. Сказать, чтобы утешить. Или просто молча убить друг друга. Им было сложно понять чего хочется больше, поэтому оба просто молчали.
В сумраке она ощущала его запах. И это было мучительно. Она вспомнила момент, когда он вот так же лежал рядом с ней на постели с закинутыми за голову руками. Именно тогда она начала сходить с ума от его запаха. Это был солнечный осенний день, он забрал ее от здания суда, после первого слушания дела по алиментам. Бывший муж подал против нее встречный иск, и стало ясно, что легко не будет, теперь он пойдет на любую подлость в суде и в жизни и сделает это с удовольствием. Аня прибежала в машину почти в отчаянии, тело не слушалось, само сжималось и рыдало. Какое-то время она не могла произнести ни слова и сидела несколько минут, закусив палец. Он просто был рядом, сначала говорил, потом стал перебирать пальцами ее мягкие волосы, и она чувствовала, как много заботливой теплоты разливается от его сердца. Она успокоилась очень быстро и не просто успокоилась, а даже забыла, прижимаясь к его плечу и рукам. Тогда впервые и ощутила запах. Он был горький, сладкий и дурманящий одновременно, такой, что хотелось касаться кожи губами. Это был необратимый момент. Такое с ней было только один раз, когда она почувствовала, как пахнут младенцы, тогда душа испытала глубокое нежное удовольствие. Она запомнила это переживание, оно было понятное и естественное. А сейчас произошло то же самое, но только не с маленькими детьми, а с чужим и неизвестным ей человеком. На которого она теперь не сможет реагировать как на чужого и неизвестного. Через несколько часов, на съемной квартире, он лежал обнаженный на постели, вытянувшись во всю длину, с запрокинутыми за голову руками. Она сидела над ним, завернувшись в одеяло, и в волосы на груди запускала пальцы, что-то рассказывала, смеялась и потом, неожиданно для себя, низко склонилась к нему и сказала: