- Ты знаешь.., мне очень нравится твой запах, ты необыкновенно вкусно пахнешь.
И тогда, в первый раз, она начала лизать бок, поднимаясь языком к подмышке. От неожиданной ласки у него все дернулось внутри, и мурашки побежали по коже. И в первый раз был безумный секс, дрожащая, красная, с растрепанными волосами, он не мог насмотреться, не мог насладиться. Много женщин любили его за многое, делали разные комплименты. Но запах. Такого он не ожидал. Потом он много раз смеялся, когда она просила на время его ношеные майки. Смеялся и сходил с ума от того, как она вдыхала его аромат, смеялся и боялся, что ей может разонравиться.
А сейчас она лежала рядом, и понимала, что не может даже прикоснуться.
Заговорила первая:
– Я приготовила тебе еду, – тихо произнесла она, протянув к нему в темноте пальцы.
Он молчал, равнодушно глядя в потолок. Она думала, что ответа не будет. Но он ответил, как будто вернувшись откуда-то изнутри себя:
– Корми.
Она встала и пошла на кухню, молча грела, ставила чайник, накладывала, нарезала. Он пришел следом, сел и просто смотрел на нее. Взгляд не выражал ничего.
– Тебе чай или кофе?
– Чай или кофе.
Он так часто отвечал. Она очень любила это и делала ему сразу чай, кофе и еще какой-нибудь компот. А потом по-детски смеялась, когда он выпивал все это за один раз или смешивал все вместе и тоже выпивал. А он радовался ее радости, и каждый раз ждал возможности снова увидеть эти круглые, влюбленные и смеющиеся глаза.
– Ешь сама, – сказал он, показывая на стул рядом.
– Я не могу. Я сейчас не смогу проглотить. Я попью просто. Хорошо?
– Хорошо, – он почти никогда не ел без нее. Если она отказывалась, то он клал вилку и молча ждал, пока она, смеясь, сядет рядом и начнет есть. Но сейчас поверил, что она не сможет проглотить и просто начал есть сам, не сразу чувствуя вкус еды.
Но было и не до вкусов. Он приехал сказать ей, получить ответную реакцию, утешить и только после этого уехать. План был такой. Все оказалось мучительнее, чем в плане, но останавливаться было нельзя. Кое-как доев, несколько раз сказав, что вкусно, он осторожно взял ее за руку и медленно потянул к себе. Аня послушно села на колени. Она обнимала в ответ, неслышно касаясь губами висков и щек. Гладя друг друга, переживая запахи друг друга, они стали успокаиваться.
– Ты говорила, что есть кино. Пойдем?
– Пойдем.
– Посмотри во сколько, а я тебе пока розетку починю.
Это было для них не странно. Он пошел чинить розетку, отдыхая при взгляде на понятные и простые вещи, а она взяла его байку и стала отчищать пятно неизвестно где и как поставленное. Она заметила пятно, когда пыталась драться и прямо во время драки, размахивая бессильными руками, подумала, что надо почистить. Между ними было расстояние размером с коридор, но все равно они переживали друг друга, спокойно разговаривая о незначительных вещах.
Кино было обыкновенное, она сидела, прижавшись к нему, и дрожала от его близости и от любви, с которой теперь надо было что-то делать, которая теперь никому не была нужна. Герои фильма, как назло, часто прерывались на эмоциональный бред и рассуждали о том, как надо спокойно жить дальше, преодолевая преграды и оставляя все позади. Слушая их, она часто и весело смеялась невпопад. Он знал, что ее смех был не над фильмом, а над собой. Кино, город, машина, осенний вечер сделали свое дело, и боль немного выветрилась из ее сердца. Приехав домой, обоим хотелось только прикосновений, тепла и нежной близости. Среди горячего воздуха, медленно, жадно, наслаждаясь ласками, они изнывали от дурманящей, дергающейся страсти. Было хорошо и сладко, как никогда, не хотелось останавливаться, не хотелось заканчивать. Всё то время, пока они любили друг друга, она не помнила ничего. Мокрые, вымотанные, с блестящими глазами, у них остались силы только на то, чтобы уснуть. И это было хорошо.