С трудом разлепив ссохшиеся губы, она начала читать шепотом.
– Мой драгоценный, я хочу сказать тебе спасибо…
Прочитанное принесло облегчение и разочарование. Несколько раз во время чтения она сглатывала комок в горле, но все же не заплакала.
– Ну что ж, дорогое письмо, этот костер для тебя…
Она медленно поднесла бумагу к огню и бросила на самый верх. Иногда вещи, которые мы бросаем в костер, падают крайне невпопад, то мимо, то сбоку, то в какую-то не горящую щель. Но письмо, видимо, прочувствовав важность момента, упало наверх, в самое пламя и за секунды превратилось в пепел. Эта легкость даже вызвала улыбку на истерзанном лице. «Гулять, так гулять», – подумала она и бросила следом топор и пластиковую бутылку из-под керосина. Такая иррациональная потеря топора вызвала в ней неприятное ощущение, но ничего нельзя было забирать с собой, домой она не собиралась, а гуляющая по городу девушка с топором пугала ее куда больше, чем потеря топора.
Постояв еще немного, она направилась на шум машин, к дороге, подсвечивая себе телефоном и подворачивая ноги почти на каждом шагу. Пока шла, вспомнилось детство, как было страшно ходить в темноте и как не страшно и больно сейчас. Выйдя на дорогу, она нашла на сайте номер Ирины, которая пела вчера на празднике и позвонила:
– Да…
– Ира, вы вчера днем пели… на празднике… и смотрели на меня…
– Я помню, – ответила она сразу и, как Ане показалось, даже с осознанием происходящего.
– Это было очень красиво… – Повисла пауза, но не неловкая. Просто пауза.
– Сказать адрес?
– Да.
– Запомните или будете записывать?
– Запомню.
Ирина быстро продиктовала адрес, Аня тут же вызвала такси и поехала. До этого они не разговаривали ни разу. Виделись раза три, не считая песни. Однокомнатная, хорошо обставленная квартира, неяркое освещение, Ирина в домашнем спортивном костюме, все это как-бы отслоило ее от собственной жизни. Они просто сказали друг другу привет, пока она раздевалась, и прошли в комнату. С наслаждением, как в мягкую норку, она упала в кресло. Надо было смотреть на хозяйку, но от бессилия и усталости получалось смотреть только в потолок.
– Что с рукой? – спросила Ирина, показывая на окровавленные бинты.
– Было больно, – сказала Аня, медленно переводя, наконец, на нее взгляд.
– Помогло?
– Нет.
– Ты его любишь? – спросила Ирина, внимательно рассматривая запекшиеся пятна крови.
– Да.
– А он? – переспросила она, резко переводя взгляд на Анины дрожащие губы.
– Наверное, он тоже думает, что любит… – ответила Аня, испытывая облегчение от такого диалога, где не надо ничего объяснять, а можно просто быть.
– У меня есть вино, – предложила Ирина и, потерев кончик носа, добавила, – хотя тут, наверное, водка нужна. Будешь?
– Нет, я уже пила сегодня и все еще пьяная. Немного. Пусть выветрится сначала…
– Я могу помочь. Сможешь забыть ненадолго…
Понимая смысл предложения, Аня усмехнулась и обрадовалась, что не ошиблась. Она приподнялась в кресле и внимательно посмотрела на Ирину, собираясь с мыслями:
– Мне нужно убить боль. Я хочу использовать тебя как оружие. Но мне стрёмно, боюсь, что с этим я уже не справлюсь.
Улыбаясь, в томной неге, как кошка, Ирина медленно откинулась в кресле и, откровенно глядя на Аню, произнесла:
– Как оружие меня еще не использовали. Я справлюсь, – засмеялась она очень мягко и в тоже время уверенно, – пойдем?