– Блин. Ну, пойдем. Только я в ванную зайду… – сказала Аня, нервно вставая и ударяясь от волнения сначала о кресло, потом о дверной косяк и, в конце концов, смеясь с облегчением.
Еще шумящая от водки голова не оказала никакого сопротивления. В ванной она быстро помылась и, завернувшись в полотенце, вышла. Ирина сидела на кровати, в дальнем углу комнаты. Все еще одетая. Она тихо позвала:
– Иди сюда. И не дергайся, все это сейчас происходит не с тобой. Понимаешь?
Аня понимала. Поэтому тихо подошла и прикоснулась к ее мальчишеским волосам. Нежно. Долго. Заботливо. Страстно. Скользко. Она дрожала как лист на ветру, закрывая лицо руками от стыда и удовольствия, тихо постанывая, замирая, перекатываясь и задыхаясь. Потом, не сдерживаясь, слизывая свой сок с ее пальцев, ласкала в ответ, стараясь растянуть этот танец как можно дольше… и сделать его как можно сладостнее.
Как только все закончилось, Ирина встала с кровати и села в кресло, уперев локти в колени и глядя на нее. «Как мужчина…», – подумала Аня и, улыбаясь, натянула простынь на лицо.
– У тебя бинты кровить начали, – сказала Ирина, улыбаясь в ответ, –давай я нормально сделаю. А то уйдешь, оставляя кровавый след радости за собой.
– Хорошо, – ответила Аня, и первый раз за день засмеялась, не помня о боли.
Ирина обрабатывала раны и перебинтовывала руку:
– Не думай о том, что произошло. Просто было и все. Можешь уйти, можешь остаться. Как тебе лучше, – потом, помолчав, добавила, – я не буду тебе ничего вспоминать, даже смотреть на тебя не буду. Ты понимаешь?
– Да, спасибо тебе. Я полежу немного и лучше пойду.
– Хорошо. Только давай я тебе вина принесу, а ты полежишь и расскажешь. Мне кажется, так тебе легче будет.
– Да, давай.
Ирина принесла вино и сидела на краю кровати, слушая, а Аня рассказывала. Долго. С каждым витком своей истории ей становилось все легче и легче, а кольцо вокруг сердца медленно разжималось и отступало. Ирина почти не перебивала, только иногда задавала уточняющие вопросы. Они закончили около двух часов ночи.
– Он хочет этого ребенка?
– Он не может его не хотеть. И я уверена, что сейчас я действительно ему мешаю.
– Что ты будешь делать?
– Уходить буду…
– Звучит как длительный процесс, – засмеялась Ирина, – долгая дорога в дюнах…
– Да, блин.., я не могу справиться с жаждой по нему. Но теперь это уже не важно. Все равно надо уходить.
– Я понимаю, что вопрос сейчас прозвучит бессмысленно, но мне просто интересно. Ты знала, что он женат. Зачем начинала?
Аня, задумавшись, откинулась на подушку и, глядя в потолок, стала отвечать:
– В тот момент мне было не увернуться. Я подала на алименты, меня избил муж, я искала вторую работу, и голова моя была как огромный воздушный шар, который вот-вот лопнет и забрызгает весь мир моими мозгами. Вот именно в таком состоянии я и врезалась в него на полной скорости. Было такое ощущение, что он поймал меня над пропастью… и завернул в себя, ни разу с того момента мне не было больно. Да. Вот так.
– Не то чтобы это был ответ на вопрос, – заключила Ирина, – но, видно, сейчас по-другому ты не ответишь. Ты очень умная. Правда ум тебе в этом деле не поможет. И ранимая. И чувствительная слишком. Не знаю, что тебе сказать. Тут не посоветуешь.
– Я знаю, спасибо тебе. За все спасибо. И… прости, наверное.
– Прости? – переспросила она, задумчиво подпирая кулачком подбородок, – даа, почаще бы за такое прощать.
На прощание они обнялись как друзья. У подъезда ждало такси.
Глава третья
Утром, первым дизелем, она уехала к детям в деревню.
Полупьяная, не выспавшаяся, с израненной рукой и пустой головой, она шла пешком еще пять километров от дизеля до деревни. Маленькие, доверчивые, такие родные и теплые дети обнимали ее и прыгали рядом, как всегда наперебой рассказывая свои грандиозные события. Она слушала, кивала, смеялась и снова испытывала облегчение. Мама, посмотрев на ее лицо, не спросила ничего, только попросила вытопить баню.
С тех пор как отца не стало, Аня всегда топила сама. Это было одно из самых любимых ее занятий. Баню отец построил лет пятнадцать назад, научил ее топить, искать камни для каменки, особенные, черные, которые не потрескаются от жары, научил получать удовольствие от огня, он вообще многому ее научил в жизни. И сейчас, глядя на горящие дрова, она опять вспоминала юность и отца. Только ненадолго ее отвлекла глупая суматошная бабочка, которая, так бессмысленно погибнув на ее глазах, не вызвала в Ане никакого сожаления.