Сандерс кое-как встаёт с кровати, почти с закрытыми глазами идя в ванную комнату, ероша грязные волосы. Орланд лишь закатывает глаза, продолжая молча убираться, после чего открывает окна, чтобы помещение, наконец, проветрилось. В таком состоянии Коди можно увидеть достаточно редко, однако в последние пару месяцев Орланд наблюдал подобное всё чаще.
Не трудно было догадаться, что является этому причиной. В их дружбе было простое на первый взгляд правило – не лезть, пока не попросят. Орланду, порой, было слишком тяжело выполнять данное условие, и он спрашивал, сидя рядом с другом о его переживаниях. Коди часто лишь злился, предпочитая выговариваться про себя, ни с кем не делясь тем, что чувствует. Это раздражало, но Орланд понимает, что друзья, порой, могут просто быть рядом, не навязчиво и молча поддерживая.
Тем не менее, сейчас ситуация зашла слишком далеко, и всему причиной являлась Хейли. Она с первого взгляда понравилась Орланду, даже вероятно совершенно не в том смысле, что хотелось бы. Но он быстро откинул подобные мысли, увидев взгляд лучшего друга на неё. Он был нежен, осторожен в словах рядом с ней и казался таким незнакомым человеком для Орланда.
Через некоторое время они с Хейли смогли найти общий язык, да ещё и такой, что смело могут зваться близкими по духу людьми – друзьями. Девушка всегда внимательно слушала о том, как он часами говорил о медицине, сама любила рассказывать о своей жизни и делиться впечатлениями от того «нового мира», в котором оказалась.
Для Орланда она стала кем-то вроде младшей сестры, и у него появилось особенное, до этого незнакомое чувство – семейное тепло, которого он не получил от матери и отца. Будучи единственным ребёнком в семье, он представлял для них что-то вроде декоративной вазы, которую они смастерили сами, украсили и теперь показывали любому пришедшему гостю, хвастаясь.
Всю свою жизнь, с раннего подросткового возраста, он был готов к посвящению своей жизни медицине, потому что мама всегда хотела, чтобы сын продолжил «династию». Все родственники по маминой линии были успешными хирургами, всю жизнь посвятили себя изучению человеческого тела. Мать Орланда мечтала сделать прорыв в области хирургии, писала несколько научных работ, но успеха так и не добилась, из-за чего постоянно жаловалась на жизнь.
Чаще всего, Орланд думал лишь о том, что за её великой целью прыгнуть выше головы стояло отнюдь не собственное желание, а надежда на одобрение семьи. Он был другим, не желавшим жить по чужой указке, пусть даже и имел страсть медицине, к науке. Однако оставался послушным сыном вплоть до смерти обоих родителей, впитав в кожу их многолетние ссоры и обиды.
Он чувствовал, будто Коди и Хейли – та самая семья, которая ценит его просто за то, что он есть, и они всегда готовы помочь, выслушать. Орланд старался платить им той же монетой.
– Что сегодня по плану? – хрипит Коди, выходя из душа и вытирая волосы полотенцем. Задумавшись, Орланд сидел на краю кровати, комкая в руке простынь, которую снял, чтобы закинуть в стиральную машинку. Подняв глаза, он увидел вопросительный взгляд Коди и тряхнул головой, прогоняя воспоминания многолетней давности. Друг выглядел значительно лучше, но всё такой же помятый с нескрываемой усталостью на лице.
– Для начала я хочу знать, что происходит, – вздыхая, брюнет в упор смотрит на Коди, ожидая чёткого ответа. Тот лишь пожимает плечами, плюхаясь на стул напротив, без интереса начиная рассматривать бумажки.
– Ничего, всё прекрасно.
– В твоём голосе прям вселенская радость, – язвит Орланд, понимая, что в очередной раз останется без ответа. Сандерс лишь пожимает плечами, предпочитая перевести тему разговора в другое русло и его можно понять. Однако тема «Хейли» всё же когда-нибудь всерьёз поднимется между ними.
– Едем в город, нужно пополнить припасы, заодно развлечёшься.
Коди потирает глаза руками, всё ещё пытаясь собрать мысли в кучу. Кажется, за последнюю неделю он опустошил весь свой бар, пытаясь не думать о Хейли. Все дни смешались в один сплошной глупый. Так паршиво на душе у него никогда ещё не было, и эта девчонка в ответе за это. Коди так сильно злился на неё, так хотел обидеть, как обидела она, но не мог.
Сжимая руки в кулаки до боли, не мог.
Чувствуя, как злость съедает его по кусочкам, а надежда затуманивает мозг – не мог.
Он слишком дорожил ей, не хотел потерять, боялся причинить боль, будто она – тот самый прекрасный цветок под куполом в замке Чудовища. Так сильно он не хотел злиться на неё, но продолжал это делать, в надежде, что его отпустит.